ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗
Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Темнота то сгущалась, то расступалась, стоило попасть в свет, льющийся из окон многоэтажных домов. Они высокими темными монстрами нависали надо мной. Словно тянулись к загулявшей после заката девушке, перешептывались редким поскрипыванием вывесок и будоражили воображением темными силуэтами, мелькающими между построек.

Вскоре я влетела на второй этаж своего дома. Захлопнула дверь и, привалившись к ней спиной, прижала руки к груди. Сердце больно билось о ребра. Стук его отдавал в виски, заглушая посторонние звуки.

Я судорожно выдохнула. А едва подняла голову, как заметила яркий свет, вырывающийся из дверного проема библиотеки. Кто так поздно не спит?

— Папа? — удивилась я, заглянув туда.

Он оторвался от чтения потрепанной старой книги и указал рукой на кресло по другую сторону от маленького круглого стола. Его бодрствование взволновало. Он последний год не контролировал меня, спускал мне с рук некоторые выходки, даже не ограничивал в перемещениях. Видно, чувствовал вину. И внешне отец заметно постарел, к тому же потолстел. Черные волосы до плеч посеребрила седина, голубые глаза поблекли, потеряли тот насыщенный цвет, которым я восхищалась в детстве.

— Где ты была? — даже голос стал тише.

— Что-то случилось? Извини, я не хотела тебя волновать.

— Дочка, где ты была?

Плечи опустились. Я поспешила к пустому креслу и села в него с чувством полной беспомощности. Появление Безгласого до сих пор будоражило сознание. Я не могла отделаться от ощущения крайней безнадеги, чуждого мне и такого дикого… Ощущения, когда жизнь закончена, но еще нужно жить — идти вперед, делать шаг за шагом, просто чтобы добраться до последней точки своего пути.

— Я совершила ошибку, папа, — решила признаться.

Он потер пальцами висок, отложил на столик книгу. Сцепил руки на животе в замок и приготовился слушать. А я не стала утаивать. Во всех подробностях рассказала о нанесенной с помощью эши татуировке, о двух верзилах и несостоявшемся обряде. Правда, на пару мгновений замолкла, едва упомянула о появлении в храме самого Безгласого.

— Я завтра попрошу аудиенции у графа, — устало выдохнул отец и помассировал переносицу. — Надеюсь, он не станет выдвигать никаких требований.

— Дочка, надеюсь, ты понимаешь, что против него я ничего не могу? Будь осторожней, хорошо? Это опасный человек.

— Знаю, — виновато опустила я голову.

— Граф Уэнтэрн ден Фаргос отправил своего младшего сына воевать на границу с Приморьем, когда тому исполнилось шестнадцать лет. Шестнадцать, дочка! Неудивительно, что теперь он славится жестокостью. В первом же бою его полк разбили. Горы трупов, стервятники, вонь, добивание выживших, а потом плен. Никому не пожелаю увидеть такое, особенно в столь раннем возрасте.