ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лиговка думала, что я случайный пассажир. Козырь думал, что я легкая добыча. Они пришли с ножами в мой дом, забыли главное правило: не загоняй волка в угол. Теперь это не разборки шпаны, а война на уничтожение. Я выхожу из тени трущоб в свет софитов и газетных полос. Со мной мои волки. Посмотрим, кто кого.

— рявкнул я, пинком опрокидывая ящик со свечой. Огарок покатился по полу и погас, погрузив сарай в вязкую, чернильную темноту. Только через щели в досках пробивался призрачный лунный свет да отсветы далекого фонаря. А сам метнулся к двери и прижался спиной к стене, вплотную к косяку, с той стороны, куда открывалась створка. Если они ворвутся, дверное полотно прикроет меня на секунду, а сами они окажутся сбоку. Хлипкая дверь, державшаяся на честном слове и ржавых петлях, не просто открылась, она вылетела внутрь вместе с куском косяка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В углу творилось что-то страшное. Васян, ревя как медведь, орудовал фомкой. Он махал ею, как пушинкой, ломая кости нападавших. Один уже лежал у стены с проломленной башкой, второй, выронив нож, пытался закрыться руками от страшных ударов. А третий… третий наводил на Васяна ствол револьвера.

Резко выбросив вперед руку, я нажал на спуск. Курок жалко клацнул по стреляной гильзе. Твою мать!!!

И тут же грохнул еще один выстрел.

Не мой.

Звук был другой — гулкий, как из пушки.

Я обернулся. На ящике, широко расставив ноги, стоял Митрич. В руке у него дымился допотопный капсюльный пистолет, похожий на те, с которыми дуэлянты стрелялись при Пушкине. Бандит с револьвером взвизгнул, схватился за живот и повалился на пол.

— Жри, шваль кабацкая, не обляпайся! — заорал старик совершенно трезвым голосом, поводя стволом своего чудища.

— Митрич⁈ — вырвалось у меня. — Стволом обзавелся?

— А то! — крякнул он, наводя пистолет на последнего, кто еще стоял на ногах с ножом. — После чухонцев я, Сенька, ученый! Без аргумента в сортир не хожу!

Я поднялся, торопливо перезаряжая револьвер. Лицо жгло, по щеке текла кровь, но я был жив. В сарае повисла звенящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и тяжелым сипением Васяна. Дым стоял такой, что хоть топор вешай. Пару теней со стонами метнулись к выходу.

Митрич спрыгнул с ящика, любовно поглаживая свой дымящийся аргумент.

— Ну что, босота? — ухмыльнулся он в седые усы. — Отбились, кажись. Старая гвардия и порохом возьмет!

— Двое ушли! — подал голос Шмыга. — Те, что на стреме стояли, как зайцы дрыснули, едва стрельба пошла.

Я окинул взглядом поле битвы. Картина маслом: приплыли.

Пятеро нападавших лежали неподвижно: один у двери, которого я подстелил первым, другой, — тот самый щуплый, третий — в тулупе, его я застрелил последним, и тот, которого я свалил рукояткой револьвера и затем прикончил Упырь. Готовы. Еще одного забил Васян, проломив ему череп, и еще двое, скуля, корчились на полу.

Но меня больше волновали свои.

— Перекличка! — рявкнул я, сплевывая вязкую слюну пополам с пороховой гарью. — Целы?

— Жить буду… — просипел Упырь из угла. Голос у него был слабый.

Я подскочил к нему. Дело дрянь. Парень держался за предплечье, сквозь пальцы сочилась темная кровь. Рядом валялся окровавленный нож — видимо, пытался перехватить лезвие голой рукой.

— Покажи. — Я отвел его ладонь.

Глубокий порез на предплечье и рассеченные пальцы. Крови много, но фонтаном не бьет — артерии целы. Жить действительно будет, если грязь не попадет.

Чуть поодаль, привалившись спиной к ящикам, сидел Кот. Он тряс головой, будто пытаясь вытряхнуть воду из ушей. На виске наливалась огромная, синюшная шишка, кожа была рассечена. Кистень прошел по касательной, но приложило его знатно. В глазах парня плавал мутный туман.