ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Перед войной на «Красном Октябре» работало пятнадцать мартеновских печей, — сказал Матевосян, бросив на меня вопросительный взгляд, словно проверяя, понимаю ли я, какой мощью обладал завод до войны. — А всего в стране их было не больше сорока. Мы производили почти десять процентов всей стали для советской оборонной промышленности. Такого уровня у нас уже не будет никогда. Но мы восстановили производство всей довоенной номенклатуры и готовимся выпускать продукцию, которую раньше не выпускали. Пойдёмте, я вам всё покажу на месте.

Павел Петрович сделал широкий приглашающий жест, и мы отправились на экскурсию по заводским цехам. Грохот, жар, запах металла и гари. Рабочие в промасленных робах кивали нам, не прекращая работы. Следы войны на «Красном Октябре» ещё виднелись кое-где: выщербленные стены, новые кирпичные вставки, свежая штукатурка. Но развалины давно разобрали. Сразу бросались в глаза достаточно большие свободные производственные территории, залитые солнцем. Вполне возможно, что кошелевскому заводу, который мы планировали расширять, не придётся переезжать в другое место. Хватит места и здесь.

Сейчас на заводе работали пять мартенов, шестой строился. Сразу видно, что он будет мощнее и современнее действующих. Но Павел Петрович пригласил меня посмотреть не только на восстановленные мартены. В помещении одного из цехов я увидел картину, от которой моё сердце забилось чаще. Мы пришли в один из новых цехов завода. Я в металлургии не большой знаток, но моих познаний хватило, чтобы понять: это строящийся трубный цех. Огромные станины, валы, протяжные устройства.

— Свободных площадей у нас хватает, — начал объяснять Павел Петрович, бросив на меня хитрый взгляд. — С кадрами тоже всё неплохо. Ещё до войны у нас были планы начать производство бесшовных стальных труб. Мы возродили экспериментальный прокатный стан и сейчас можем выпускать три номенклатуры бесшовных стальных труб, от пятидесятипяти до семидесятипятимиллиметровых, правда надо сказать, по чайной ложке в час. Но они как раз годятся для использования непосредственно на газовых и нефтяных скважинах.

Предвидя мой вопрос,

Павел Петрович поднял руку, словно останавливая меня, и продолжил:

— Думаю, вы, Георгий Васильевич, знаете, что в сорок первом и сорок втором через Сталинград шла эвакуация многих промышленных предприятий Украины. И очень многое терялось по дороге или уезжало не туда. Помните, мы докладывали, что к нам в начале весны неожиданно пришли два состава с каким-то непонятным заводским оборудованием?

Я кивнул. Да, заводчане докладывали, но больше эта тема ни разу не поднималась.

— Мы не сразу разобрались, в чём дело. А когда разобрались, только руками развели. Оказалось, оборудование с какого-то волочильного производства.