Год урожая 4
Глава 1
Орден Трудового Красного Знамени весит граммов тридцать — если верить справочнику, серебро девятьсот двадцать пятой пробы с золочением. Тридцать граммов металла, а переговорная позиция — на полтонны тяжелее.
Сухоруков вручал лично. Райком — малый зал, человек сорок набилось, из которых половина — случайные: завхоз, который шёл мимо, две тётки из планового отдела, парень из «Зари» — районной газеты — с фотоаппаратом «Зенит» на шее. Фотограф, кстати, вспотел: то ли от волнения, то ли от батареи, которая в малом зале шпарила как бешеная, — январь, котельная старается.
— Дорогой Павел Васильевич! — Сухоруков расправил плечи, вытянулся, голос — поставленный, районный, с тем особенным партийным вибрато, которое вырабатывается годами совещаний. — За выдающиеся трудовые заслуги, высокие показатели в сельскохозяйственном производстве, развитие перерабатывающей базы и личный вклад в выполнение Продовольственной программы…
Я стоял — руки по швам, лицо каменное, взгляд — прямо. Костюм — тот самый, единственный приличный, который Валентина вчера отгладила до хирургической остроты стрелок. Рубашка — белая, воротник давит. Туфли — парадные, в которых я был на ВДНХ, на встрече с Корытиным, на областном совещании. Туфли пережили больше переговоров, чем иной дипломат.
— … наградить орденом Трудового Красного Знамени!
Аплодисменты. Не бурные — искренние. Сухоруков раскрыл коробочку, достал орден — и тут же полез прикалывать. Рука у Петра Андреевича — как у хирурга после бессонницы: крупная, уверенная, но с лёгким тремором. Булавка с третьего раза попала в лацкан. Я терпел. Фотограф щёлкнул — вспышка, пятно в глазах.
— Поздравляю, Павел Васильевич! Заслуженно!
Рукопожатие — крепкое, с двойным обхватом, как полагается. Сухоруков смотрел — тепло, по-отечески, и я знал, что ровно половина этой теплоты — искренняя гордость за район, а вторая половина — расчёт: орденоносец в районе — это его, Сухорукова, заслуга в отчёте перед областью. Ну и ладно. В СССР — всё двухслойное: слой — для души, слой — для отчётности. Я к этому привык за пять лет.
— Товарищи! — я повернулся к залу. — Спасибо за высокую оценку нашего труда. Хочу подчеркнуть — нашего общего труда. Орден — не мой. Орден — «Рассвета». Бригадиров, механизаторов, доярок, агрономов, учителей. Каждого, кто работает на результат. Отдельная благодарность — партийной организации колхоза и лично Нине Степановне Козловой, которая…
И так далее. Партийная благодарственная речь — жанр, отточенный поколениями. Формулы известны, последовательность — каноническая: сначала — «общий труд», потом — «партия», потом — «руководство района и области», потом — «будем работать ещё лучше». Я произносил всё это на автопилоте, а в голове — совсем другое.






