ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И я — бесправный малолетний рабочий в лохмотьях, обутый в то, что лет так пятьдесят назад могло называться сапогами, а сейчас было лишь протертым до дыр куском кожи, перетянутым веревкой, чтобы окончательно не развалиться.

И это не сон. Не реконструкция. Меня каким-то дьявольским образом зашвырнуло в прошлое. Глубокое, мать его, прошлое. Конец девятнадцатого века, не иначе. Дикий капитализм во всей его красе, на крови и на костях. И что делать?

Отечество спасать? Ну, если явится такая оказия, то непременно. Создавать нечто прогрессивное? Почему бы и нет. Но сперва определиться б со своим положением. Выжить, в конце концов. Думаю о помощи стране, а сам по колено стою в… грязи.

И все же… Всегда проще незамысловато спросить, чем терзаться в догадках. Хотя мне больше хотелось ударить этих людей, а свиноподобного так и вовсе в грязи вывалять по самые уши. Я глубоко вдохнул зловонный воздух цеха, собрал в кулак всю свою волю, заставляя порванные голосовые связки выдать взрослый, твёрдый, самый низкий тон. И, глядя прямо в глаза господину в дорогом сюртуке, произнес:

— Я еще раз спрашиваю. Что. Здесь. Происходит? И кто вы такие?

Повисла гробовая тишина. Слышно было лишь шипение газовых рожков и мерный стук ременных приводов под потолком. И Эраст, и Рудольф буквально лишились на эту минуту дара речи. Для них было просто немыслимо, невозможно, чтобы кусок забитого в кровь фабричного мяса смотрел на них взглядом седого, прошедшего огонь и воду генерального инспектора оборонки.

Игра началась. И я не собирался в ней проигрывать. Я вам не мясо!

Эраст чуть отмер — и покраснел так, что, казалось, прямо из его напомаженного пробора сейчас пойдет пар. Взрослый, раскормленный мужик, наделенный здесь абсолютной властью, просто не мог поверить, что забитая заводская моль смеет скалить

зубы.

— Ах ты гнида подзаборная… — прошипел он и шагнул ко мне, занося тяжелый кулак. — Еще и спрашиваешь…

Мозг привычно скомандовал телу «уклон с подшагом», но тщедушное тело сработало с чудовищным запозданием. Ноги в дурацких опорках, веревками же прикрепленных к куску кожи, проскользили по промасленной стружке. Я едва успел дернуть хотя бы головой, и кулак Эраста вскользь чиркнул меня по скуле, отбросив на верстак.

Спина впечаталась в угол стола. Искры из глаз. Рука сама нашла на верстаке тяжелый стальной шабер. Я не стал размахивать им и скалиться, как испуганный щенок. Просто перехватил рукоять так, чтобы при первом же рывке Эраста встретить его сразу и жёстко. В живот, под ребро, в горло — куда достану. Это тело было слабым, но слабое тело тоже может убить, если не оставлять себе красивых вариантов.

Схватил, но не стал подымать, направлять. Достал оружие? Используй его! Это правило. Готов ли я убивать? Вопрос целесообразности поступков.