ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

419 год. Рим еще называют Вечным городом, но акведуки ветшают, а провинции отпадают одна за другой. На площадях появляются толпы беженцев, а хлеб становится важнее законов.
Марк — всего лишь сын пекаря из Субуры. Он не полководец, не сенатор и не святой. Его оружие — печь, тесто и умение договариваться с людьми. Однако именно ему предстоит оказаться в самом центре борьбы, от которой зависит будущее города.
Потому что иногда судьбу империи решают не императоры. Иногда ее решают те, кто каждое утро печет хлеб.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дмитрий Чайка

Человек из Субуры

Глава 1

Январские календы, в год консульства Монаксия и Плинты (1 января 419 года н. э.)

Легкий шум на улице поднял семью пекаря Тита. Рассвет. Вставать пора. Марк потянулся, впервые за все время пожалев, что не женат. Отец с матерью спит под одним одеялом, а сестры Фауста и Лета прижались друг к другу тощими телами, сплетясь в посапывающий клубок. А ему даже прижаться не к кому.

Холодно! До того холодно, что пальцы на ногах свело ледяной судорогой.

Жаровня потухла, и то тепло, что пробивалось в комнату из пекарни, давно ушло. Из окон, закрытых ставнями и тряпками, тянуло уличной сыростью. Ветер с моря принес ее в Рим. Марк выдохнул и полюбовался, как изо рта идет пар. Класс! То, что нужно пекарю для пробуждения. Быстрее побежит растапливать печь.

— Что там, Сергий с Квинтом, совсем мышей не ловят? — Марк, лежавший калачиком, развернулся с натужным хрустом. — Они же в пекарне спят. Давно бы печь зажгли. Мало того что гарью дышим, там еще и тепло на улицу выходит. Непорядок. Надо трубу провести.

— Святая Агнесса! — привычно забормотала мама. — Сохрани деток моих. Трое их у меня осталось…

— Святой Петр, — закряхтел отец. — Дай здоровья пояснице. Иначе что я за мастер!

— Я в пекарню! — вскочил Марк.

— А молитва? — возмущенно посмотрела на него мама.

— У печи помолюсь, — простучал зубами Марк, размахивая руками, словно мельница. — Бог меня и там услышит.

Он стремглав сбежал по лестнице и выскочил на улицу. Да, холодно. Вода в лужах не замерзает, но пар валит изо рта вовсю. И у людей, и у мулов, везущих по Субуранскому спуску первые телеги. Они пусты, но скоро вернутся с дровами, углем и зерном. Раздалось кудахтанье. Это везут клетки с курами в термополию. После декабрьских праздников кабатчик едва успевал пополнять запасы. Одни чествовали Рождество Христово, вторые по старой памяти вспоминали Непобедимое Солнце. Многие — и то и другое. Рим — наполовину языческий город. Миллионы людей по всей Италии старых богов почитают, даже сенаторы.

— Зря на парней наговаривал, — буркнул Марк, залетев в блаженное тепло пекарни.

Сергий и Квинт, второй подмастерье, уже растопили печь и сели рядом, протягивая озябшие руки. Намерзлись за ночь. Наемным рабочим жаровня не полагается. Грелись парни жаром остывающего кирпича, собственным дыханием и воспоминаниями о вчерашних бобах. Бобы тоже в отопление пекарни свою лепту вносили. Дух там стоял невообразимо гадостный.

— Тесто как? — спросил Марк.

— Поднялось, но не сильно. Холодно же, — ответил Сергий, смахнув со лба непослушные локоны. — Пока печь растопим, в самый раз будет.

— Урок большой на сегодня? — спросил Марк, который вчера пришел поздно.

— Большой, — обреченно кивнули парни. — Полторы сотни пшеничных хлебов велено напечь.