– Может, хоть это отучит вас появляться тогда, когда я не жду.
Я шагнул ей навстречу. Гижицкая была ниже меня и тогда, на пляже, но теперь вдруг показалась совсем маленькой и хрупкой – даже несмотря на более чем зрелые формы. Ей пришлось запрокинуть голову, а я смотрел на нее сверху… Будто в своем сне почему-то стал куда крупнее. Выше, массивнее, сильнее…
Старше?
Хотя она, конечно, видела меня тем же, что и в том, настоящем мире.
– Князь, я не понимаю…
Гижицкая отступила на шаг, запнулась обо что-то и упала бы, не успей я поймать ее за плечи. Аккуратно – и все же достаточно крепко, чтобы она едва могла дернуться. Впрочем, даже если бы графине каким-то чудом хватило сил вырваться, бежать было уже некуда.
Те, что гнались за мной, снова отыскали след – и теперь поднимались сюда, тяжело и гулко топая по древним ступеням. Уже не спеша.
Так идут те, кто уверен – добыча никуда не денется.
– Слышишь? – Я кивнул в сторону двери, из которой доносились лязгающие шаги. – Они очень-очень голодные… Как думаешь, кого из нас сожрут первым?
Глаза Гижицкой расширились от ужаса. Не знаю, приходилось ли ей хоть раз встречаться с чем-то подобным, но что делать она явно не понимала. Сон, который должен был стать фантазией разгоряченного юнца, оборачивался кошмаром.
– Князь, прекратите… Вы делаете мне больно!
– Как пожелаешь. Иди. – Я напоследок сжал пальцы чуть сильнее, впиваясь в податливое горячее тело – и тут же выпустил Гижицкую. – Только не лезь больше туда, куда не следует, девочка. Тебе здесь не понравится.
Графиня отступила на шаг, покачнулась – и исчезла. А вместе с ней растворились и мертвый город, и неведомые твари, грохочущие на лестнице. Я открыл глаза и увидел над собой не выжженное желто-серое небо, а потолок собственной комнаты.
Голова гудела так, будто ее засунули в котел, по которому лупили кувалдами.
– Твою ж… – простонал я, скатываясь с кровати на пол.
Прикосновение холодных досок чуть успокоило, но боль прошла только через минуту или две. И даже после этого виски продолжали пульсировать так, что череп грозился развалиться на части, и мне приходилось изо всех сил сжимать его ладонями. Полежав еще немного, я все-таки смог осилить простенькое целебное плетение, но при этом выдохся так, будто только что одолел на дуэли обоих братьев, Андрея Георгиевича и деда одним махом.
И только потом поднялся, пошатываясь добрался до умывальника и засунул голову под холодную воду. Головная боль после
странных снов мучила меня и раньше – только на этот раз оказалась стократ сильнее обычного.
А сам сон – ярче и отчетливей. Настолько, что я запомнил его до мельчайших деталей.






