ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

По мотивам мира Метельского, т. е. современность, магия, кланы, огнестрел.

Недобро смотрелась на небе сеть перистых облаков, подсвеченная огнями спящего города — распахнувшаяся от горизонта до горизонта, она будто бы запирала миллионы горожан черно — серыми прутьями исполинской решетки. Наоборот — тысячи добровольных узников ежедневно прибывали в столицу, полные надежд навсегда остаться в сером, грязном узилище столицы… а если очень повезет — то и разменять свободу на служение тем, кто обитал в одном из сотен небоскребов — представительств, чьи вершины плыли над решеткой облаков. Тем же, кому не повезло родиться с гербом над колыбелью, предстоял длинный путь самосовершенствования, чтобы стать полезным высокородному господину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Большее их число, во всяком случае…

Так что когда в столице все поделят, внезапно окажется, что земли де — факто уже принадлежат Панкратовым — приняты присяги, развешены штандарты и гербы. Они, разумеется, будут недовольны. Разумеется, соберут бессмысленную говорильню и даже напишут письмо Императору. И, само собой, утрутся. Потому что делить чужое — это одно, а воевать, оплачивая кровью и жизнями — совсем другое. В столице разучились идти умирать, предпочитая посылать на смерть вассальные рода, наемников, должников, на худой конец — младшее поколение. А ведь этого не хватит, совсем не хватит — воевать придется не с хилыми родами Китая, промышлявшими набегами и контрабандой, не с вольницей Свободных земель, не с мятежной областью, одуревшей от поборов, не вести вялотекущую 'родовую войну' третью сотню лет в каком‑нибудь глухом уголке земли. Стоит сорваться лишнему слову о войне — и враг сам придет к ним, в их дом, без единой секунды промедления.

Михаил Викентьевич оскалился хищной улыбкой и хрустнул пальцами, вытягивая руки, сцепленные в замок. Воевать он умел и любил, как и боевой костяк клана. Как и три клана — союзника. Так что старикам — интриганам ничего не перепадет, разве что затаят недоброе и попытаются отыграться в будущем, на что совершенно наплевать — потому как ВСЕ против ВСЕХ затаивают и пытаются.

На мгновение промелькнула мысль — интересно, если бы его сын остался жив, стал бы он таким же осторожным столичным мудрецом, ради спокойствия и жизни внуков, правнуков? Вместо боя — тепло камина, мелкий карапуз на коленях, цепляющийся за бороду… Князь мотнул головой, отгоняя теплый образ. Не судьба ему проверить.

— Вы лишили меня сына, а я лишу вас всего, — тихо, одними губами произнес он, со злостью рассматривая скопление башен — гигантов в центре города.

Он не боялся прослушки — окна с той стороны выглядели сплошным зеркалом, а усилия тех, кто пользовался аппаратурой снятия звука с поверхности окна, блокировал крошечный механизм, приклеенный десятком резиновых лапок к внутренней стороне оконного стекла, что еле заметно для глаза выводил беззвучный ритм. Хозяин кабинета притронулся подушечками пальцев к прохладной глади и прислушался. Нет, не слышно, только легкая дрожь покалывает пальцы. Зато у наблюдателей на другой стороне улицы гремит в наушниках легендарный бас, протягивая 'What a wonderful world'. Чуть хрипловатый, наверняка — все таки помехи… Быть может, так даже лучше — словно со старой пластинки, по которой скользит игла проигрывателя. Во всяком случае, это ощущение куда ярче, чем бесцветные разговоры по эту сторону окна.

— У соперника нет сил для прорыва блокады. С учетом отсутствия существенных запасов продуктов, аналитики прогнозируют капитуляцию в течение месяца…

— Нет.