Но и добром своим наворотить можно так, что после и не разгребёшь. И поймёшь это, когда уже поздно будет. Если ещё и поймёшь.
— Наново! — крикнула Ляля. — Пусть наново играют! И кто-то следит за шахматами…
— Как наново, если фигур не хватит⁈ — это уже Лёшка.
— Дети должны взрослеть. А взрослые должны давать им такую возможность.
— И вы сейчас даёте мне возможность повзрослеть?
— Не только тебе.
— А если… если мы ошибёмся?
— Обязательно ошибётесь и не по разу. И до самой смерти ошибаться будете.
Как-то это не особо вдохновляет.
— Я тоже по сей день ошибаюсь, хотя, казалось бы.
Странно это. Она ведь вон, старая и мудрая, а так говорит… хотя, наверное, потому что мудрая, и говорит. Признать свою ошибку непросто. Ульяна это знает.
— А если… если ошибка будет такой… такой… непоправимой? Чтобы… и всем плохо станет? Я вон Филина в козла превратила!
— И? Недовольства он не проявляет.
— Так он! А если кто другой… и вот я тут людей прокляла. Правда, не уверена, что получилось. Там так… размыто было. Они девушек продавали. За границу, — Ульяна забралась на лавку с ногами и села, скрестив их по-турецки. — Там целая схема, если так-то и… и один в полицию отправился, на нём точно проклятие. Я его увидела. Но отправился не поэтому, а потому что Ляля его послала.
Бабушка кивнула.
А рассказывать так сложно. Ульяна никогда не умела говорить, чтобы внятно. То есть в университете ещё получалось, но там же просто или пересказ, или вот реферат, или работу какую. А тут про жизнь. Про жизнь рассказывать, выходит, сложнее, чем про формулы Ретта-Конева и их применение для ускорения алхимических реакций.
— Вот, — выдохнула Ульяна. — И теперь… не знаю. Как это? Скажется на мне?
— Всё, что ты делаешь, как и всё, чего ты не делаешь, на тебе сказывается, — спокойно ответила бабушка. — И только ты сама можешь понять, как. Что ты чувствуешь?
— Не знаю.
— Хорошо… тебе жаль их?
— Их⁈ Нет, — Ульяна покачала головой. — Филина… тут да, наверное, я слишком… но он ведь угрожал. И… и как с ним быть?
— Поговорить?
— Он же козёл.
— И что? Никита тоже не человек, но ты ж понимаешь? Даже когда он не словами разговаривает.
— Да? — Ульяна задумалась, пытаясь припомнить, было ли такое, чтоб Никита разговаривал не словами, а она всё равно понимала. Почему-то ничего подходящего не вспоминалось.
— Да. Ты ж ведьма. Просто ты до конца в это не поверила.
— Значит, я могу понимать животных?
— Не всех. Да и всех тебе не надо.
Пожалуй что. Если понимать всех, то это с ума сойти можно. Ульяна попыталась представить, что будет, и затрясла головой. Мало того, что комары над ухом звенят, так ещё теперь в этом звоне смысл будет.
— Я… я хотела им смерти, — призналась она. — Мучительной и долгой за то, что они сделали.






