ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Книга третья.
Ульяне придётся разбираться с полученной силой, проблемами родных и не очень, а самое главное — с собой.

Карина Демина О тяжких больничных буднях Был такой знаменитый человек Лев Николаевич Толстой. Он относился не к низшим слоям населения, но все равно ел землю и раз в неделю уходил из своего поместья в деревню к крестьянам. О тяжкой судьбе русской классики и школьников, вынужденных её читать Наум Егорович смотрел в окно. В общем-то, больше заняться было нечем. Правда, время от времени он подскакивал и начинал расхаживать по палате. Хотя, конечно, места в ней было не так, чтобы много. Она в принципе для хождения предназначена не была, но, во-первых, просто сидеть надоело и очень быстро.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но и добром своим наворотить можно так, что после и не разгребёшь. И поймёшь это, когда уже поздно будет. Если ещё и поймёшь.

— Наново! — крикнула Ляля. — Пусть наново играют! И кто-то следит за шахматами…

— Как наново, если фигур не хватит⁈ — это уже Лёшка.

— Дети должны взрослеть. А взрослые должны давать им такую возможность.

— И вы сейчас даёте мне возможность повзрослеть?

— Не только тебе.

— А если… если мы ошибёмся?

— Обязательно ошибётесь и не по разу. И до самой смерти ошибаться будете.

Как-то это не особо вдохновляет.

— Я тоже по сей день ошибаюсь, хотя, казалось бы.

Странно это. Она ведь вон, старая и мудрая, а так говорит… хотя, наверное, потому что мудрая, и говорит. Признать свою ошибку непросто. Ульяна это знает.

— А если… если ошибка будет такой… такой… непоправимой? Чтобы… и всем плохо станет? Я вон Филина в козла превратила!

— И? Недовольства он не проявляет.

— Так он! А если кто другой… и вот я тут людей прокляла. Правда, не уверена, что получилось. Там так… размыто было. Они девушек продавали. За границу, — Ульяна забралась на лавку с ногами и села, скрестив их по-турецки. — Там целая схема, если так-то и… и один в полицию отправился, на нём точно проклятие. Я его увидела. Но отправился не поэтому, а потому что Ляля его послала.

Бабушка кивнула.

А рассказывать так сложно. Ульяна никогда не умела говорить, чтобы внятно. То есть в университете ещё получалось, но там же просто или пересказ, или вот реферат, или работу какую. А тут про жизнь. Про жизнь рассказывать, выходит, сложнее, чем про формулы Ретта-Конева и их применение для ускорения алхимических реакций.

— Вот, — выдохнула Ульяна. — И теперь… не знаю. Как это? Скажется на мне?

— Всё, что ты делаешь, как и всё, чего ты не делаешь, на тебе сказывается, — спокойно ответила бабушка. — И только ты сама можешь понять, как. Что ты чувствуешь?

— Не знаю.

— Хорошо… тебе жаль их?

— Их⁈ Нет, — Ульяна покачала головой. — Филина… тут да, наверное, я слишком… но он ведь угрожал. И… и как с ним быть?

— Поговорить?

— Он же козёл.

— И что? Никита тоже не человек, но ты ж понимаешь? Даже когда он не словами разговаривает.

— Да? — Ульяна задумалась, пытаясь припомнить, было ли такое, чтоб Никита разговаривал не словами, а она всё равно понимала. Почему-то ничего подходящего не вспоминалось.

— Да. Ты ж ведьма. Просто ты до конца в это не поверила.

— Значит, я могу понимать животных?

— Не всех. Да и всех тебе не надо.

Пожалуй что. Если понимать всех, то это с ума сойти можно. Ульяна попыталась представить, что будет, и затрясла головой. Мало того, что комары над ухом звенят, так ещё теперь в этом звоне смысл будет.

— Я… я хотела им смерти, — призналась она. — Мучительной и долгой за то, что они сделали.