Том, что был связан с посредником, которому тот громила со своими дружками передал Дмитрия.
— Так, — медленно произнёс я, размышляя о том, что делать дальше. — Мне нужно немного времени, чтобы переодеться. Ты знаешь, где он сейчас находится?
— На юге Иркутска. Я за ним слежу, но если он выключится, то…
— Понял. Постараюсь побыстрее.
Заниматься этим вопросом в деловом костюме, в котором Измайлов ходил на работу, — не самая лучшая идея.
— Я перезвоню тебе, — сказал я, выходя из лифта и на ходу доставая ключи от двери.
— Давай. Буду ждать. Только поторопись.
Дважды меня уговаривать не нужно было. Убрав телефон в карман, я направился к двери. Даже успел вставить ключ в замок, но вот открыть так и не смог. Из-за поворота в конце коридора вышли двое мужчин в тёмных костюмах и направились прямо в мою сторону.
— Добрый вечер, — поздоровался один из них, заставив меня ощутимо напрячься. — Позвольте узнать, кто вы такой?
— Я хотел бы задать встречный вопрос, — сказал я, так и замерев со вставленным в замок ключом.
— Это не ваша квартира, — резонно заметил второй, указав на дверь.
Спорить с ним я не стал.
— Да. Это квартира моего начальника.
Оба мужика переглянулись.
— Алексей Романович Измайлов — ваш начальник? — уточнил один из них, и я кивнул.
— Да. Он работает…
— Мы знаем, где и кем он работает, — перебил меня второй и, прежде чем я даже дёрнуться успел, сунул мне под нос чёрное удостоверение. — Отдел внутренних расследований Имперского следственного департамента. Боюсь, что вам придётся пройти с нами и ответить на несколько вопросов…
Глава 24
Прошло уже несколько часов после того, как над Нефритовым дворцом опустилось солнце. Его яркие лучи больше не освещали построенный в самом центре китайской столицы огромный дворцовый комплекс, который по праву называли самым большим и впечатляющим во всём мире. Точно так же, как Великая Китайская стена, окружающая и защищающая практически всё Царство, являлась символом древней нерушимой воли и силы, так и Нефритовый дворец представлял собой символ. Символ непоколебимости власти китайского императорского рода.
У каждого человека, кто мог сейчас взглянуть на освещённый мириадами прожекторов дворец китайского императора, в душе должно было родиться ощущение гордости и причастности к этому самому величию…
Но Чень Луньвэй не испытывал ничего подобного. Всё, что он чувствовал лёжа на постели и глядя на дворец через стекло своей спальни, — одно лишь раздражение. Раздражение от одного только взгляда на огромное и помпезное жилище этого малолетнего сопляка, доставшееся нынешнему молодому императору не за его заслуги, а по праву родства.






