ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков.

— потрясённо выпалил Енох, — Моня, ты тоже видишь это? — Тебя не может стошнить, ты — призрак. — прикрикнул на них я, внимательно осматривая место. То, что здесь творится какая-то непонятная и дичайшая дичь, было видно даже невооруженным глазом. Мы находились в самом центре деревеньки под странным названием Хохотуй и изумлённо рассматривали открывшееся зрелище. На большом лобном месте, или маленькой площади (чёрт его знает, как оно у них тут правильно называется), так вот, в самом центре, прямо на глинистой поверхности, был процарапан большой круг, в получившуюся борозду залили почти уже впитавшуюся субстанцию, судя по цвету и консистенции — кровь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— И этого достаточно, — обрадовался я, — выполняй.

Енох исчез, а я потихоньку направился к той избе.

— Нету, — отрывисто буркнул появившийся Енох, — но я ещё в одной избе сундук видел.

— Давай туда, — кивнул я, — обойдём все дома, может и получится его найти.

Енох полетел вперёд, я же ускорил шаг, но всё равно от призрака отставал довольно сильно. Пока я дошел до того дома, как Енох появился опять. На сей раз вид у него был взъерошенный. И я бы даже сказал: «придурковатый».

— Генка! — заверещал Енох, — он там! В подполе! Я его чую. Он мне постучал даже!

— Сейчас выпустим, — обрадовался я, но тут же уточнил, — а там ещё кто-то есть, в доме?

— Да никого нету… — неуверенно сказал Енох и добавил, — вроде.

— Ну так проверь! — рявкнул я и Енох испарился.

Эта изба не сильно отличалась от предыдущей. Разве что здесь пахло вареной свеклой и зверобоем. Такое впечатление, что все крестьяне Хохотуя жили как под копирку.

Я подошел к сунудуку и перво-наперво сказал:

— Моня, ты меня слышишь? Постучи.

Из-под пола послышался глухой звук.

— Там он! Там! — рядом крутился возбуждённый Енох.

— Стоишь на стрёме, — велел я, — чтобы меня опять кто-то по голове не огрел. А я буду вытаскивать Моню.

Енох кивнул и закружил вокруг сундука, а я же попытался его сдвинуть. Этот сундук, в отличие от предыдущего, поддавался с трудом. Но всё равно потихоньку поддавался. Я пыхтел, кряхтел, хекал, тяжело напрягался, но таки сдвинул проклятый сундук в сторону.

— Моня, выходи! — велел я и откинул крышку.

— Генка! В сторону! — вскричал Енох и я на автомате отпрянул в сторону.

Это меня и спасло. Моня. Который ринулся на меня, пролетел мимо и рухнул на пол.

— Моня, что с тобой? — спросил я, не решаясь, однако, подойти ближе.

— Ты на фон его погляди! — шикнул Енох, тоже находясь на отдалении.

Я присмотрелся, и правда — Моня-Зубатов был весь покрыт словно мутной плесенью.

— Какая-то хрень! — воскликнул Енох, а Моня поднял голову и посмотрел на меня мутным ничего не выражающим взглядом. Зрачки его сузились и стали размерами с маковое зёрнышко, отчего глаза казались белыми.

— Моню что-то поработило! — заверещал Енох, — Генка, не подходи к нему близко, вдруг оно на тебя перекинется! И Моня может броситься, будь осторожен!

— Не верещи, — отрывисто кинул я, — он же тебя прекрасно слышит.

— Что нам теперь делать⁈ — как-то совсем по бабьи взвыл Енох. — Что они сделали с Моней? И как его теперь обратно вернуть⁈

— В сказке царевич должен был поцеловать Белоснежку, — многозначительно сказал я и посмотрел на Еноха.

— Не буду я его целовать! — сплюнул Енох, — я противник всех видов мужеложества и прочих извращений!

— Но тогда он останется заколдованным! — хохотнул я.