Гамильтон Сеймур намекал на раздел Речи Посполитой, но сказал это ровно, без упрека или раздражения. Будто просто уточнял — так, вежливый интерес. Сеймур играл, он уже не воспринимал ситуацию всерьез.
— А разве полякам плохо жить под славным правлением его Императорского Величества Николая Павловича? — с лукавством спросил канцлер.
— Уверен, что польский народ не притесняется Россией, — солгал английский посол, считавший как раз наоборот.
— Так что же скажете? — нетерпеливо настаивал Карл Васильевич Нессельроде.
Посол Сеймур подошёл к карте, начал рассматривать в подробностях, ведя пальцем по границам. Египет был однозначно за Англией, но Палестина — за Россией, Константинополь под российским контролем, но город международный, под общим управлением. Кавказ однозначно за русскими, но Сирия за Англией. Сеймур внутренне улыбнулся — а Франции-то ничего не достается. Да и Австрия…
— А что с балканскими народами? Разве Австрия на это пойдёт? — спросил англичанин, но быстро поправился. — Вы не подумайте, я всецело на вашей стороне, но и последствия нужно просчитывать.
— Самое главное, друг мой, вы уже сказали, — с неприкрытой радостью сказал канцлер. — Вы сказали «мы». А в остальном мы всегда договоримся. А что до Австрии? Так мы уже спасали ее от гибели, должна же Австрия быть благодарной.
Англичанин исправно кивал на каждое слово канцлера, а после решил и сам добавить. Врать, так врать.
— Но как же мы можем не понимать, что Османская империя больная, словно прокажённая держава. Сколько мы с вами можем её спасать? Уже дважды самопровозглашённый султан Египта мог бы взять Константинополь, если бы не английские и не российские решительные шаги.
— Да, терпения нам и нашим государям не занимать. Сколько терпеть безобразие в Османской империи! — сказал канцлер. — И когда нам ждать начала дипломатических контактов по этому вопросу?
Нессельроде даже дёрнул плечами, будто хотел бы такой встречи немедленно.
— Не спешите, мой друг, такова наша система, — Гамильтон Сеймур развёл руками в жесте сожаления. — Вопрос нужно ещё тщательно подготовить, затем обсудить в парламенте, после нужно одобрение короля, важны консультации с Францией… Не беспокойтесь, мы найдём рычаги воздействия на Луи Наполеона.
— Я ни в коей мере вас не тороплю, мой друг, — с явным облегчением сказал Карл Васильевич Нессельроде.
— Господин канцлер, а не скажете, как старый друг, по какой причине меня к себе вызвал Его Величество? — решил сменить тему английский посол.
Даже Гамильтону Сеймуру, прожжённому дипломату и политику, было не особо приятно настолько нагло врать.






