С нашего берега можно было видеть, как кипит жизнь в Нижнем Новгороде. По каменной набережной гуляют люди. По дороге ездят автомобили. Звеня колокольчиком, проехал трамвай. «Наверняка, вечером отсюда очень красивый вид», – решил я и зашёл в дом.
Пол в холле был выложен полированной мраморной плиткой. Передо мной оказалась широкая лестница, которая на середине проёма раздваивалась.
– Максим! – Голос Матвея Фёдоровича эхом разнёсся в тишине особняка, и я услышал перестук каблуков, после чего увидел своего учителя, который быстро и уверенно спускался по лестнице.
– Добрый день, – я вежливо поклонился.
– Идём сразу в столовую. Ты наверняка голоден. Потом я тебе всё покажу, – Колычев удивил меня своим радушием, скажу честно, было приятно. Мы не виделись с ним месяц.
Пока шли в столовую, он, не переставая, говорил. Удивлялся, как я подрос и повзрослел. Жаловался, что, возвращаясь с последнего заказа, который был где-то на Дальнем Востоке, убил на дорогу массу времени и сил. До сих пор до конца не отошел от долгого перелета со сменой часовых поясов. В его возрасте все трудней и трудней дается дальняя дорога.
После обеда меня проводили в небольшой домик у самого забора. Здесь имелись две спальных комнаты и одна небольшая гостиная. В принципе, жить можно. Но как-то неуютно. Комнаты напоминали гостиничный номер, где на первом месте функциональность, а вот уюта нет. Большая скучная кровать. Такой же письменный стол с лампой. Несколько пустых полок, гардероб и тумбочка рядом с кроватью. Свободного места мало. С другой стороны – это спальня. Место для сна, а не для работы или медитации.
Гостиная тоже ничем не выделялась. На стене картина с фруктами, лежащими на блюде, два совершенно пустых книжных шкафа. Диван, два кресла и небольшой столик. Полная чистота и отсутствие пыли говорили о том, что в помещении постоянно убираются.
Я лёг на диван в гостиной прямо в одежде. После обеда хотелось подремать, тем более, у меня было свободное время. Матвей Фёдорович попросил быть готовым к пяти часам вечера – ему не терпелось показать мне свою мастерскую и магазин.
Прикрыв глаза, вспомнил последние два дня в Подольске. Прошли они спокойно, хоть и в суете. Все дела, которые мною были запланированы, я завершил. Вещи собрал. Бумаги мне выдали, из интерната выписали. Лене уровень до мага поднял. Со всеми попрощался. С одной стороны, было грустно расставаться с этим городом, интернатом и друзьями, которыми я умудрился обрасти за три с лишним месяца. С другой – у меня начинался новый этап жизни, и сама
мысль о грядущем возбуждала.
Как бы то ни было, жизнь в интернате не слишком способствовала развитию и ощущению самостоятельности. Я понимал, что в Нижнем мне всё равно придётся ходить в школу и помогать Колычеву.






