Я следил за его состоянием, глубоко не копал, разумеется, но в том, что он не сомневался в своих намерениях, я убеждён.
— Хм, — глубокомысленно выдал Старовойтов. — Ладно, учтём этот момент. Есть что добавить, ваше благородие? Может быть, что-то всё-таки выглядело необычно? Или кто-то что-то сказал?
Я пожал плечами.
— Кроме самой причины дуэли и того, что виновник зарезался? — уточнил я. — Уже это само по себе странно. Я, конечно, не сыщик, однако для меня удивительно, почему Кривошеев вообще добрался до дуэли. В подробности я не вдавался, Василий Алексеевич просто сказал, что его противник плохо отзывался о её императорском высочестве. Мне кажется, при этом должны были присутствовать свидетели. И в таком случае жандармерия была обязана
взять Кривошеева для того, чтобы задать несколько вопросов. А вместо этого Перевязьев имел предписание арестовать его после дуэли. Звучит, на мой взгляд, очень мутно.
Старший офицер кивнул.
— Мы не сами по себе, ваше благородие. Поступил приказ, мы его выполняем, — пояснил Старовойтов. — У вас ведь то же самое. Куда сказали ехать, туда и отправились. Кого назначили в корпусе, того и лечите. А ведь могли бы сразу всем составом приходить в один госпиталь, ставить там всех на ноги, а завтра — в следующий. Не так ли?
Что ж, своя логика в этом была.
— На этом у меня с вопросами всё, — произнёс хозяин кабинета, после чего выложил на столешницу визитку. — Если вдруг вы что-то ещё вспомните, ваше благородие, сообщите.
Взяв карточку, я поднялся и, склонив голову, покинул помещение. Та же унтер-офицер, что приносила кофе, очаровательно мне улыбнулась, поднимаясь из-за своего стола. В её руках находилась папка из коричневой кожи с вензелем ведомства. Надо полагать, там проштампованный отчёт о прошедшей дуэли и моих действиях на ней.
— Я вас провожу, ваше благородие.
— Не стану отказываться.
Мы добрались до улицы в полном молчании. Снаружи меня уже ждал Метёлкин, стоящий у дежурного автомобиля корпуса. Двигатель был заведён, водитель на месте — одним словом, задерживаться не стоило.
— Ваше благородие, — обратилась ко мне унтер-офицер, и я обернулся к ней.
— Прошу, ваши бумаги, — вручила она мне папку. — Прежде чем передавать их в корпус, убедитесь сами, что всё в порядке.
— Благодарю.
— Вера, — представилась жандарм. — Меня зовут Вера, ваше благородие.
Уже подозревая, что я обнаружу внутри, я раскрыл обложку и осторожно убрал четвертинку листа с номером телефона. А стоило поднять глаза от папки, как я обнаружил, что унтер-офицер меня уже оставила — лишь её ноги мелькнули в дверях жандармерии.
Фу, Ваня, фу таким быть. Но приятно, чертовски приятно.
Убрав записку в визитницу, я направился к своему куратору.
— Доброе утро, Всеволод Серафимович.
— Утро доброе, — отозвался он.






