ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том тут —
В нашем мире я был гениальным хирургом. Теперь я — Илья Разумовский, никому неизвестный адепт-целитель, без гроша в кармане и с минимумом магии в теле, заброшенный в мир альтернативной Российской Империи, где целители творят чудеса «Искрой». Мой единственный козырь — знания из прошлой жизни и странный дар «Сонар».
Ну, и еще говорящий бурундук-фамильяр с отвратительным характером, который почему-то решил, что я — его избранный.
Пусть я работаю на «скорой» с напарником-алкоголиком и знаю, что такое недоверие и интриги коллег, но второй шанс дается не каждому, и я намерен использовать его по полной! Ведь настоящий лекарь — это призвание, а не ранг в Гильдии Целителе

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Принял, — сказал он. — Дальше моя смена. Параметры пишем каждые пятнадцать минут, неврологический статус — каждый час. Сюда я никого, кроме своих, не пущу, и под «своими» я понимаю список из четырёх фамилий, который согласую с тобой.

— Спасибо, Игорь Степанович.

— Благодарить будешь, когда она откроет глаза. — Он посмотрел на лицо Анны, на трубку, уходящую к аппарату, и его голос потерял привычную язвительную сухость. — Похожа на тебя. Линия скул, лоб. Я почему-то думал, что ты пошёл в отца.

Знал бы он, до какой степени попал в точку, но эту тему я обсуждать не собирался ни с ним, ни с кем-либо ещё. Ника опустилась на стул у стены, положила руку на живот, и я увидел, что она держится на одном характере. Токсикоз плюс восемь часов полёта плюс трое суток без нормального сна складывались в сумму, которую беременной женщине носить запрещено.

— Так, — сказал я. — Ника едет домой и спит. Лемигов, вы ведь возвращаетесь на подстанцию мимо реки?

— Нет, — мотнула головой Ника. — Я останусь с тобой.

— Но… — начал было я.

Ника посмотрела на меня таким взглядом, что я сразу понял — возражения не принимаются.

Шаповалов повернулся от монитора.

— В Центр сходи обязательно, — сказал он, и от его тона я насторожился. — Этой ночью они потеряли пациента. Первого за всё время. Мне доложили в семь утра, подробностей не знаю, кроме одной — случай дикий, на вскрытие уже заявлена Гильдия. Иди, Илья. Ребят сейчас нельзя оставлять вариться в собственном соку. Здесь постою я.

Фырк на моём плече присвистнул. Я посмотрел на Анну. Монитор держал ровные семьдесят шесть, — потом на Шаповалова и пошёл к выходу, на ходу стягивая одолженный в приёмном халат.

— Гривастый, кстати, уже на посту, — сообщил Фырк мне в ухо. — Заполз в астрал и улёгся поперёк бокса твоей матери. У него после бункера традиция такая — лежать поперёк. Говорит, так его сначала придётся подвинуть.

До Центра было четыре минуты быстрым шагом через коридор, но я решил пройти через двор. Время то же, но хоть свежим воздухом можно

подышать.

Дождь почти перестал, от мокрого асфальта поднимался запах летней пыли, прибитой водой, и где-то за корпусами дребезжал первый троллейбус. Город жил обычным вторником и не подозревал, что я вернулся, что в реанимации лежит единственный живой конвертер Искры, а на хвосте у нашей семьи висит программа с названием «Ответ на Пакт».

Двор я пересёк, прокручивая в голове список дел на сутки, и список этот рассыпался на пункте втором, когда я вошёл в холл Центра и услышал через приоткрытую дверь ординаторской голос Грача.

— … снова поверил в неизбежность, — говорил Грач глухо, на одной ноте. — В то, что бывают случаи, которые нельзя решить. Разумовский бы не отступил.