Продиктовал адрес.
Потом вынес из дома табурет, кружку с чаем, пачку галет. Устроился напротив ворот, на свежем воздухе. Красота.
Булыч выбрался следом и уселся рядом, важный, довольный, будто это он тут всех переловил. Впрочем, его важную роль в этом эпизоде отрицать глупо. Я
отломил ему галету. Себе взял вторую.
— Ну что, сторож. Заслужил.
Он схрумкал угощение и покосился, нет ли добавки.
В гараже ещё поругались, потыркались и притихли. Видно, смирились.
Наряд подъехал минут через двадцать.
Двое молодых, позёвывают, ночь всё-таки. Я показал на ворота, отпер замок, отступил в сторонку. Лопату, впрочем, из рук не выпустил. Мало ли.
Голубчиков вывели по одному. Помятых, злых, с руками за спину. Один всё припадал на ногу.
Второй полицейский сунулся в гараж и замер на пороге.
— Это чего у вас тут?
— Хозяйство, — сказал я скромно.
А он повёл фонарём по стенам.
Стеллажи, полки, коробки, канистры, кабели, инструменты в три ряда. Всё согласно моей личной внутренней логике. Тот самый управляемый хаос, в котором понимающий человек видит систему, а сторонний наблюдатель только хаос и ничего, кроме хаоса.
Ну и да: особое место, практически главное блюдо в этом пиру безусловно нужных и полезных в хозяйстве вещей находилось в центре. Накрытый чехлом «Урал». Старый, но не бесполезный, разобранный и практически приведённый в порядок, который я уже четвёртый год планирую наконец-то снова поставить в строй.
Один из полицейских подсветил его фонариком, хмыкнул с многозначительным выражением.
— У вас тут прям музей. Кунсткамера.
— Кому музей, а кому склад. Это вы, молодые, привыкли к тому, что если долго вещь не использовать, то это хлам. Или, как вы выразились, экспонат музейный. А для меня это всё запас на разные случаи.
— Это какие такие случаи? — хмыкнул он.
— Разные, — многозначительно ответил я. — Случаи бывают разные.
Ответа не последовало, только скептическое пожимание плечами.
А затем напарник этого скептика буквально превратился в мальчишку. В самого настоящего восторженного мальчишку.
— А это у вас что? Каска, что ли? — Он подался вперёд и аж привстал на носки, разглядывая.
— Да, пожарная каска. Она, родная.
— Ух ты! Такая, прям с гребнем! Красота! Дореволюционная же?
— Ну да.
Я протянул руку, достал каску и подал ему.
— Вот, любуйтесь. Самая настоящая. Каска дореволюционных добровольных пожарных команд столицы нашей родины, Москвы.
— Ух ты, — повторил он, и взгляд у него стал такой, каким не всякий мужчина на свою даму сердца смотрит. — У нас сосед был пожарный. У него похожая была. Или не у него… Хотя нет, у него. Вроде как ещё от деда досталась. Как же мне хотелось эту касочку себе. Я даже думал её спионерить.
Полицейский стоял, замерев, как статуя.






