Я видела, как на императора смотрели придворные дамы, и как они смотрели на меня (правильный ответ — как будто хотели придушить той самой шнуровкой), и вот теперь… теперь его пальцы легко расправляются с застежками на моем платье. Миг — и оно с шуршанием падает к моим ногам, а прикосновение к спине, когда он берется за шнуровку, заставляет меня всю покрыться мурашками.
Их (этих мурашек) здесь быть не должно, но они есть, я это не просто знаю, я их вижу. Закатное солнце, лениво втекающее уставшими лучами в арочное пространство окна, подсвечивает мою белую кожу, которая сейчас напоминает упаковку для особо хрупких грузов: вся в мелкую пупырышку, невыносимо чувствительная к прикосновениям.
У него пальцы как у пианиста — почему–то именно это сравнение сейчас приходит мне в голову. Длинные, сильные, каждое их касание обжигает, и я могу только представить, что будет, когда он дотронется до меня по–настоящему. Надеюсь, я не превращусь в горстку пепла… Хотя обещали, что не превращусь. Ему — сила, мне — спасение Веры и возвращение домой. Полный соцпакет, короче.
Глубоко вздыхаю, когда корсет на моей спине расходится, и мужчина с хриплым выдохом тянет его вниз, цепляя ставшие невыносимо чувствительными соски грубыми краями. Я даже избежать этого прикосновения не успеваю, а в следующий миг меня уже опаляет другим: скольжением пальцев вдоль позвоночника, таким чувственным, таким долгим, он словно играет на мне, как на музыкальном инструменте, вызывая совершенно неправильные, противоречивые чувства.
— Мы так не договаривались, — резко разворачиваюсь в его руках, прерывая ласку.
В темной синеве глаз вспыхивают и разгораются искры, разогревая радужку до состояния тонкой раскаленной паутинки или путеводителя по звездному небу.
— Как пожелаете, ларэй, — сухо и отрывисто, резко произносит он. — Кровать там.
Кровать — да. Она определенно там. Огромная, роскошная, с балдахином — правда, сейчас раскрытым, но в принципе способным скрыть любые непотребства, которые тут можно творить, стоит лишь потянуть за шнурок. Вот я и тяну, но не за шнурок, а время — когда очень медленно, обхватив себя руками, шагаю к ней. Неудивительно, что мужчина успевает первым и, когда я сажусь, бесцеремонно запускает руки под меня. Обжигая ладонями ягодицы, стягивает с меня нижнюю юбку, саму меня подтягивает повыше и, без дальнейших прелюдий, склоняется надо мной.
[1] Обращение к незамужней женщине
Глава 1. Певицу с фамилией Ягодкина сложно воспринимать всерьез. Но придется
«Певицу с фамилией Ягодкина сложно воспринимать всерьез. Надя, возьми псевдоним», — говорил мне мой работодатель. В принципе, я даже была с ним согласна, но псевдоним не придумывался.






