Расшагивает не спеша по моей кухне.
— Сообщили из полицейского участка.
— Мне казалось, это несколько закрытая информация.
— Не для меня.
— Ну разумеется, — гневно шепчу.
Зачем? Зачем я написала ему? Будто вселился в меня кто-то. Кто-то глупый и влюбленный. Прежняя Марта, например.
— Испугалась? — оказавшись близко, спрашивает.
По спине пробегает холодок, вызванный мелкими электрическими разрядами от низкого голоса.
— Ко мне еще никто не вламывался. А я в таких местах порой жила… — вспоминаю начало своего пути и свой угол в Италии перед тем, как оказаться в Абу-Даби в тот день, когда в сотый раз отхватила кислый кусок пирога под названием «проблема».
— Я заменю замок завтра. Если хочешь, — продолжает сыпать шепотом по моему плечу и хорошо, что в кухне полутень, и Алекс не замечает моих мурашек.
— Справлюсь. Сегодня рабочие открыли замок, завтра попрошу их…
— Хватит, Марта! — злость сочится из каждого звука. — Хватит отталкивать помощь, когда она тебе необходима. Иногда одной невозможно. Как ты этого не понимаешь?
Поворачиваюсь к гонщику лицом. Позабыла, что без каблуков, я ниже него ростом и чувствую себя как-то не так. Снова неправильно и будто бы зависимой от… Него.
Дыхание перехватывает.
— И заметь, в обоих случаях ты, так или иначе, втягивала меня. Это только в этом году…
От возмущения язык сворачивается, и частые выдохи не дают возможности правильно вдохнуть. Прямота Эдера вызывает бешенство и, уверена, сыпь по всему телу.
— Скажешь, в благодарность еще и кофе тебе сварить? — упираю руки в бока.
Мы стоим близко и вопреки вспыхнувшей ненависти хочется расплакаться и признаться, как же мне нужна помощь.
— Было бы неплохо, — отвечает, взметнув левую бровь кверху.
Кладу ладони на высоко поднимающуюся грудь Алекса. Под правой чувствую биение его сердечного мотора. Быстрого, довольно ровного, напоминающего метроном.
И толкаю.
— Раньше ты была нежнее, — звучит как подкол, выправляющий вены швами наружу.
Раньше я его любила. Всей душой, всем телом.
Из верхнего шкафчика достаю молотый кофе и турку. Насыпаю две ложки, наливаю воду. Руки продолжают дрожать, но уже не от страха, а от ярости, сминаемой остальные чувства в кулак.
Признаться самой себе в правильности слов Эдера — сравни признаться в своей слабости.
— У тебя уютно, — говорит Алекс, расхаживая по кухне.
— Спасибо, — бросаю строгий взгляд и стараюсь следить за каждым шагом гонщика.
— Мне нравится. Могу? — кивает на приоткрытую дверь моей спальни.
Кожа стягивается от его вопроса. Волосы дыбом. Какая-то новая порция безумия подкатила, и я готова не плакать, а смеяться.






