Я присаживаюсь рядом с коляской и смотрю на мальчишку.
— Привет, Тем. Я Лера, — говорю я.
Его бегающие глаза застывают на моем лице. Но никаких эмоций — абсолютное безразличие. Очень жаль таких детей, и родных, вынужденных нести такую ношу.
— Иногда он смеется, иногда плачет. Издает разные звуки, но неосознанно. Может закричать во сне, — говорит Дина, и я поднимаюсь на ноги.
Мы идем гулять по набережной, по парку. Дина рассказывает о семье, о брате. Она любит его, несмотря на сломанную жизнь, и ни разу я от не слышу упрек или злость. А
я понимаю, что человек не всесилен. В ее случае я помочь ничем не смогу, да и никто не сможет. Против такой болезни нет лекарств, и выхода из ситуации тоже нет.
Возвращаемся мы уже под вечер, и Дина просит помочь закатить коляску в дом. Вместе мы затаскиваем брата через крыльцо, и я невольно окидываю взглядом обстановку. Бедно, но чисто. Есть даже намек на уют — фотографии в рамках, цветы на подоконниках, красивый ковер в прихожей.
— Спасибо, Лер, — говорит мне Дина и провожает на выход.
Я иду к двери, и кидаю взгляд на небольшой стеллаж. Глаза застывают, я смотрю снова и снова, а потом останавливаюсь. Поворачиваюсь к Дине за моей спиной, и по ее испуганному взгляду все понимаю.
На стеллаже лежат несколько пачек сигарет. Тех самых, которые нашли в моем рюкзаке. Я смотрю и пытаюсь развидеть. Пытаюсь увидеть что-нибудь другое, но не получается. Издевательская золотистая пачка лежит перед моими глазами и, кажется, ухмыляется.
Слова застревают в горле, но через силу мне удается сказать тихим, хриплым голосом:
— Зачем?
— Лер… — испуганно говорит Дина и замолкает. Я жду. Не свожу взгляд с пачки. — Прости меня, пожалуйста!
— Зачем? — повторяю я.
— Ты… тогда с Даней… начала общаться… я испугалась… — всхлипывает она. — Испугалась, что… ты будешь с ними…. А у меня никогда не было подруги! И я боялась… боялась, что меня опять начнут травить…, ты пыталась это остановить… а если бы… если бы ты стала общаться с ними, то не остановила бы!
— Ты подставила не меня, а Даню, получается? — переспрашиваю я, едва разобрав ее слова через дрожащий голос.
— Да, — тихо говорит она. — Чтобы ты не общалась с ним. Я знала, что ты подумаешь на него, возненавидишь еще больше, и поможешь остановить травлю.
Я молча киваю. Долго киваю, приходя в себя.
— Лера, прости меня, пожалуйста! — плачет она.
Не говоря ни слова, я просто ухожу. Мне нечего ей сказать до тех пор, пока я не переварю это. Пока не пойму, зачем такими методами просить о помощи.
Глава № 36 Даниил
Утром собираюсь в школу на обновленной кухне. Еще пахнет краской и растворителем, но этот запах мне нравится намного больше, чем сигаретный дым и алкоголь. Получилось сделать не все, конечно, но стало определенно лучше. Кухня стала светлее и будто больше.






