Я делаю шаг к нему, за секунду напридумав всяких глупостей… И вдруг осекаюсь, ведь… А что это, собственно, меняет? Вряд ли же он откажется от свадьбы, в которую вбухана куча денег. Кстати, об их тратах я имею вполне отчетливое представление, потому как невестушка Тёмы, похоже, вознамерилась поведать о них всему интернету, ведя подробный отчет расходов в сторис. Отчет, который я из каких-то мазохистских побуждений регулярно пролистываю с фейковой странички «Люся ноготочки».
Как и вряд ли пойдет против родителей…
Замираю, так и не сделав шаг, и прихожу в себя, потому что по глазам бьет свет фар знакомого мерседеса. Трясу головой. Рамиль выходит… Святой он все-таки человек! В порыве чувств, слетаю со ступенек и, повиснув у него на шее, прижимаюсь горячими губами к его прохладно-ментоловым, успев пообещать, что…
— Я потом все объясню!
Кстати, мне так и не удается узнать, хорош ли Шакиров в поцелуях, потому что в тот момент я думаю совсем о другом. О Тёме и о последствиях для моей работы, если кто-то из сотрудников зала расскажет Иве о том, что я зажигаю с клиентом прямо посреди парковки. О том, как я буду объяснять ему свой поступок. Ведь этот гад только и ждет, когда же я объяснюсь. Недаром практически сразу же настойчиво отлепляет от себя мои руки и пялится, пялится, пялится…
Пошатнувшись на каблуках, поднимаю на него расфокусированный взгляд.
— Так, — произносит он абсолютно спокойно. — Давай по порядку. Где-то поблизости твой козел-бывший?
Я судорожно сглатываю и киваю. Шакиров незаметно осматривается. Как тут машина Артема резко срывается с места!
Господи. Он видел. Все видел. А-а-а! Я добилась своего — Тёма сделал правильные выводы. Точнее, конечно, неправильные, но именно те, к которым я и стремилась. Так
какого хрена мне теперь так фигово?
Я что, реально отрубила для себя все пути к отступлению, да? Реально…
— Ну, ты давай, еще поплачь, — язвит Рамиль.
— Да пошел ты! — сиплю, задыхаясь, я. И закрываю лицо ладонями. Для полного счастья мне не хватает только, чтобы меня уволили. Но после моего перфоманса на стоянке, думаю, за этим не заржавеет. И придется мне возвращаться в родной колхоз. Вот мать обрадуется бесплатной рабсиле!
— Господи, я сейчас умру.
— Вряд ли. Люди вообще удивительно живучие существа, — делится очередным наблюдением Шакиров, распахивая передо мной дверь мерседеса.
Я как раз размышляю, как бы ему покрасивее сказать, куда он может пойти со своими замечаниями, когда он командует:
— Садись.
То есть предполагается, что мы куда-то поедем?
— Зачем?
— Ну не здесь же нам разговаривать.
Точно. Разговор. Господи, я совершенно забыла!
В салоне мерседеса Рамиля пахнет мятой, кожей и почему-то кофе. А еще в ней очень чисто. Очень дорого. И очень… по-рамилевски.






