ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда я осматривал объект, гнилая балка обрушилась, и я погиб. Всё по-честному, претензий нет. Но кто-то наверху решил, что московский архитектор с сорокапятилетним стажем ещё пригодится. Вместо пенсии и мемуаров мне выдали больное тело алкаша, средневековую деревушку и систему, которая начисляет очки за каждый правильно обтесанный брус и грозит скорой смертью.
Никаких избранных. Прогресс через ремесло. Выживание через инженерный расчет. И опыт, который не отнимет даже смерть.

Стоя на лесах под куполом деревянного особняка, я невольно залюбовался работой безвестных мастеров восемнадцатого века. Никаких гвоздей, только точный расчет нагрузок и идеально подогнанные соединения «ласточкин хвост». Каждое бревно подобрано так, что конструкция держится на чистой геометрии и силе трения. Правда, красота эта изрядно обветшала за два с половиной века. Именно поэтому меня, Ивана Королёва, ведущего специалиста по реконструкции деревянного зодчества, и занесло в эту глухомань на Дальнем Востоке. Село Богословское, население триста душ, ближайший город в ста километрах по разбитой дороге.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но я даже до ручки не успел дотянуться, как вдруг она распахнулась и я натолкнулся на Древомира жующего серую лепёшку. Я невольно сглотнул при виде нормальной еды.

— Перекур окончен. — сказал мастер толкнув меня в грудь.

Я отшатнулся назад, едва не рухнув на пятую точку и вернулся к работе. С каждой минутой работать становилось труднее. Во-первых из-за истощения, а во-вторых потому что за окнами мастерской начали сгущаться сумерки и видимость упала практически до нуля. Теперь я не работал, а скорее изображал работу.

Тесло в руках весило как будто килограммов двадцать. Каждый замах отдавался болью в плечах и пояснице, ноги подкашивались. Я промахнулся мимо бревна, тесло воткнулось в козлы, и я повис на рукоятке, не в силах ни выдернуть инструмент, ни удержаться на ногах. В глазах плыли чёрные круги, лёгкие хрипели.

Древомир, который последние полчаса старательно мастерил сундук, порой поглядывал на меня с нарастающей тревогой. Переживал он не за моё здоровье, а за сохранность своих брёвен. Наконец-то он отложил рубанок и вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Всё, в расход, — произнёс он тоном, каким врач объявляет конец приёма. — Не видать уже нихрена. Иди домой, пока не покалечился.

Я выпрямился, упёрся ногой в козлы и с трудом высвободил тесло, а после аккуратно повесил на стену, туда, откуда снял утром. Руки тряслись так, что я дважды промахнулся мимо крюка, но всё-таки зацепил. Хотелось просто лечь на пол, прямо здесь, среди стружки и опилок, и заснуть. Но я прекрасно понимал, что Древомир такого порыва не оценит и выметет меня из мастерской вместе с мусором.

— Мастер Древомир, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал не как скулёж, а хотя бы как вежливая просьба, — а полагается ли мне за труды мои ратные… ну, хоть какой-нибудь ужин? Я весь день ничего не ел.

Древомир уставился на меня с таким выражением, словно я попросил у него руку дочери или зарплату на год вперёд.

— Труды, — повторил он, и в его голосе звучал исключительно сарказм. — Труды, блин. Ты на бревно-то глянь, чего натрудил. Бракодел несчастный. По-хорошему тебя палкой стоило бы огреть за такую работу, а не ужином кормить. Но ежели я тебя палкой по голове угощу, то совсем дурачком станешь.

Вздохнув Древомир полез за верстак и вытащил кусок хлеба. Не ломоть, не краюху, а бесформенный огрызок, который выглядел так, словно его сначала уронили в лужу, потом высушили на солнце, а потом по нему проехала телега. Чёрствый настолько, что при ударе о стол он бы, вероятно пробил столешницу.

— Держи, — Древомир кинул мне этот артефакт, и я поймал его обеими руками, едва не выронив от неожиданной тяжести. — Больше ничего нет, не обессудь. Завтра приходи вовремя, без перегара, тогда получишь миску каши, как все люди, а не объедки.

Я посмотрел на хлеб.