ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда я осматривал объект, гнилая балка обрушилась, и я погиб. Всё по-честному, претензий нет. Но кто-то наверху решил, что московский архитектор с сорокапятилетним стажем ещё пригодится. Вместо пенсии и мемуаров мне выдали больное тело алкаша, средневековую деревушку и систему, которая начисляет очки за каждый правильно обтесанный брус и грозит скорой смертью.
Никаких избранных. Прогресс через ремесло. Выживание через инженерный расчет. И опыт, который не отнимет даже смерть.

Стоя на лесах под куполом деревянного особняка, я невольно залюбовался работой безвестных мастеров восемнадцатого века. Никаких гвоздей, только точный расчет нагрузок и идеально подогнанные соединения «ласточкин хвост». Каждое бревно подобрано так, что конструкция держится на чистой геометрии и силе трения. Правда, красота эта изрядно обветшала за два с половиной века. Именно поэтому меня, Ивана Королёва, ведущего специалиста по реконструкции деревянного зодчества, и занесло в эту глухомань на Дальнем Востоке. Село Богословское, население триста душ, ближайший город в ста километрах по разбитой дороге.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Обрывочные и хаотичные, но достаточно ясные, чтобы понять что они принадлежали прошлому владельцу этого тела.

Моё имя Ярик, точнее это имя моего тела. Местные зовут его Ярик, не потому что хорошо относятся, а уменьшительно-ласкательно, как сельского дурачка. Двадцать лет, отца никогда не знал, мать сгинула лет десять назад.

Ярик живёт… точнее, существует в этой каморке, которая даже избой-то с натяжкой называется. Работает подмастерьем у местного плотника, но работает из рук вон плохо. Руки кривые, да еще и покрыты этой мерзкой экземой, от которой все шарахаются как от чумы. Голова вечно болит с похмелья, легкие хрипят от пыли, и вообще этот Ярик был редкостным неудачником и пропойцей.

— Твою мать… — простонал я, опускаясь на пол прямо у таза. Колени подогнулись, голова закружилась, и новый приступ кашля заставил меня согнуться пополам. — Что же ты, идиот, с этим телом сделал? Я в свои шестьдесят восемь себя лучше чувствовал, чем сейчас.

Говорить с мертвым пьяницей было глупо, но я не мог сдержаться. Это же надо было так угробить себя! Двадцать лет, можно сказать расцвет молодости! А тело ощущается как у шестидесятилетнего хронического алкоголика! Руки трясутся, печень, судя по желтушности кожи, серьезно повреждена, во рту привкус такой, словно я неделю жевал тряпку, смоченную в керосине.

Оперевшись ладонями в пол, я поднялся и заметил на левой руке странную метку. Прямо на тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцем, сквозь воспаленную кожу экземы виднелось темное пятно в форме… перевернутой подковы, рожками вниз.

Я потер метку, не стиралась. Она была впечатана в кожу, словно родимое пятно или татуировка.

— Это еще что за хрень? — пробормотал я, разглядывая знак.

Черная подкова рожками вниз. В деревнях считали что подобное означало невезение или проклятие. Бабка моя всегда ворчала, когда видела перевернутые подковы, мол, счастье вытекает.

И тут краем глаза я уловил какое-то свечение. Слабое, едва заметное, в правом верхнем углу зрения. Сначала подумал, что это от головной боли. Мигрень бывает с визуальными эффектами. Но свечение не исчезало, а наоборот, становилось ярче, когда я сосредоточился на нем.

И вдруг перед глазами, словно на прозрачном экране компьютера, всплыл текст. Яркие буквы светились на фоне убогой каморки:

СТАТУС

ИМЯ: Ярик

ВОЗРАСТ: 20 лет

Я моргнул. Потом еще раз. Потом потряс головой, зажмурился, снова открыл глаза. Текст никуда не делся. Он висел перед моим взором, словно приклеенный к внутренней стороне век. Я мог читать его так же легко, как читал бы чертеж или строительную документацию.

— Твою мать… — выдохнул я, чувствуя, как по спине ползут мурашки, и тут же закашлялся снова, согнувшись от спазма в груди.