Холщовые рукавицы на руках выглядели нелепо в такую погоду, до зимы ведь ещё пара месяцев.
Деревня, в которой я оказался, выглядела так, словно строили ее в спешке. Без проекта, руководствуясь принципом «авось не рухнет». Кривые избы, покосившиеся заборы, грязные улочки. Моя «каморка» и вовсе была больше похожа на хлев для скотины, чем на жилье человека. Крохотная, с щелями в стенах, через которые свистел ветер, и покосившейся крышей. Интересно, как «это» ещё не рухнуло?
Мастерская Древомира находилась всего в пятидесяти метрах, судя по воспоминаниям прежнего хозяина тела. Нужно было просто дойти до конца улицы, миновать дом соседки…
Только я
поравнялся с этим самым домом, аккуратной, ладной избой, явно построенной умелыми руками, как дверь распахнулась. Оттуда выскочила женщина лет сорока, с красным от гнева лицом и размахивающая… помелом? Да, определенно помелом. Ведьма что ли?
— А-а-а! — заорала она так, что у меня в ушах зазвенело. — Вор куриный! Стой, падла! Где мои куры⁈
Я остановился, ошарашенный таким обращением, и тут же закашлялся. Надрывно, хрипло, согнувшись пополам. Женщина отшатнулась, прижав помело к груди как щит.
— Не подходи! — взвизгнула она, отступая на шаг. — Пакость чумная!
Я вор? О чем вообще речь? Какие к чёртовой матери куры?
— Две курицы стащил месяц назад! — напомнила мне тётка, держась на расстоянии и грозя помелом, как боевой дубиной. — Алкаш проклятый! Не только совесть пропил, но ещё и память?
И тут память моя пропитая память услужливо подкинула картинку. Пьяный Ярик, шатается по деревне в поисках чего-нибудь съестного. Находит курятник этой самой соседки. Сломал забор, забрал двух куриц и свернул им шеи нетрезвыми руками. После он отправился на окраину деревни, где этих кур зажарил и благополучно сожрал…
Господи. Этот идиот ещё и вор…
— Я не… то есть это было не… — попытался я что-то объяснить между приступами кашля, но слова путались на языке. Как вообще объяснить, что это сделал не я, а предыдущий владелец тела? — В смысле, я…
— Плати, тварина! — перебила меня соседка, и по её лицу я понял, что разговоры её не интересуют. — Пять серебряников! Или к старосте пойду! Пусть тебя выпорют, чтоб другим неповадно было! И чтоб близко не подходил к моему дому, чумаход ходячий!
Пять серебряников? Не так уж и много. Месяца за два с половиной отдам.
— У меня нет денег, но… — выдавил я из себя чувствуя, как щёки краснеют. Банально было стыдно что я нахожусь в теле этого… Даже не знаю как эту паскуду пообиднее обозвать.
— Тогда готовься, пропойца! — Соседка ткнула помелом в мою сторону, едва не попав в лицо.






