Все озадаченно смотрят друг на друга, озираются. Первые мгновения никто ничего не понимает. Потом все поворачиваются к реке.
По ступенькам на яр подымается высокий костистый старик. Ветерок играет его длинной седой бородой, ворошит кудрявые волосы. В руке у старика посох. Он так отполирован, что отливает блеском, будто покрыт лаком. Видно, немало походил с ним старик по белому свету. Одежда на старике не новая, но и не ветхая: сапоги с длинными голенищами, просторные чёрные брюки, синяя сатиновая рубашка под пояском. Голова ничем не покрыта. За плечами котомка с лёгкой поклажей. Старик не мареевский. Но откуда он взялся? Не было ещё случая, чтоб мареевцы просмотрели кого-нибудь на реке. Истинное чудо!
– Уж не с неба ли он свалился?
– С лодкой?
– Лодка для отвода глаз.
– А может быть, это, ребята, водяной чёрт?
– Всё возможно. Вышел, вишь, обсушиться!
Живут в Мареевке фантазёры, сочинители. Подвернись им только подходящий случай! Они столько навыдумывают, что люди потом годы будут биться над тем, где правда.
А старик поднимался по ступенькам всё выше и выше. Вот он остановился, перевёл дух, взглянул на реку, на яр, потом поднял голову и посмотрел на толпу.
– Ты откуда, дедушка, к нам прибыл? – перебивая друг друга, бросились к старику мареевцы.
Он слегка наклонил голову, спокойно, с торжественностью в голосе сказал:
– Здравствуйте, добрые люди!
– Ты кто? Ты откуда, дедушка, взялся? – начали опять спрашивать со всех сторон.
Старик поднял худую, испещрённую жилами руку, как бы призывая людей к спокойствию. Он тяжело дышал. Грудь его высоко вздымалась, в горле булькало и хрипело. Он смотрел на деревню, щуря глаза, будто припоминая что-то.
– А что, Семён Лисицын живой? – спросил старик.
– А что, Семён Лисицын живой? – спросил старик.
– Хватился! Его и кости давным-давно уже сгнили, – ответили из толпы.
– А сын живой?
– Живой Михаила. Вон его дом.
Старик пошёл напрямик через поляну. Люди отстали, рассыпались по берегу. «Какой-то приятель Лисицыных. Их видимо-невидимо у Михайлы», – решили мареевцы.
2
Когда старик вошёл в дом Лисицыных, Ульяна сидела в горнице перед зеркалом и расчёсывала длинные русые волосы.
– Мир дому сему и благоденствие! – напевно произнёс он сильным, густым голосом.
Ульяна от неожиданности вздрогнула, вскочила, кинулась в прихожую. Старик показался ей до того старым и дряхлым, что Ульяне стало страшно. Но она быстро овладела собой и, заметив, что вид у него крайне утомлённый, схватила из угла табуретку и пододвинула к нему.
– Спасибо тебе, дочка. Водички бы ещё ковш испить, – опускаясь на табуретку, попросил старик.
Ульяна вышла в сени и принесла воду. Старик пил жадно, но не спеша.
– А Михайла-то дома, голубушка? – возвращая блестящий, из облуженной жести ковш, спросил старик.






