То, что КАМАЗ был обычный, бортовой и без тента его волновало мало.
— Да и похрен, потом еще где-нибудь прицеп под бойцов надыбаю, а в этом душ сделаю как у вас и каюту себе для проживания, - разглагольствовал он рассматривая в ночник, через дыру в стене КАМАЗ.
На "дело" пошёл сам Лёха со своими пехотинцами и Паша Озернов, соорудивший два подрывных заряда. Просто расстрелять стену из пушек БМП, чтобы она разрушилась, старлей категорически отказался, боясь повредить машину. В компанию добытчиков затесался фанатеющий "КАМАЗИСТ" Садыков, явно имеющий какие-то свои виды на еще не пригнанный автомобиль. Я сперва повыпендривался, не отпускал, мотивируя наличием в группе всего одного водителя, да и то непонятно как к нам попавшего, однако плюнул на все, и строго настрого наказав "если убьют" не возвращаться, отпустил татарина.
Сам я потопал в девятиэтажку, решив вести наблюдения с более высокой точки, приказав оставшемуся составу группы быть в готовности выдвинуться на помощь.
В нашей комнате, на трофейной кровати свесив ноги и спустив штаны, сидел Григорович и шипел на фельдшера, который колдовал над его раной.
— Док, что у Григасика с ногой, - спросил я, подходя по ближе.
— Всё, у него в порядке, ляжку осколками зацепило, и парочка в мясе засела, один вытащил, а другой он не даёт, вертится и брыкается, а делов всего на пару минут.
— Ходить то он будет?
— Да хоть сейчас пусть встаёт и уходит, только железо гулять попрёт по мясу, вы его командир, подержите, что ли?
Я вздохнул и со всей силы обхватил Григоровича поперёк туловища. Боец задергался, попытался здоровой ногой заехать фельдшеру в нос и выдернуть раненную. Однако, не зря "док" зажал раненную ногу между колен, увернулся от здоровой, и начал орудовать блестящей железякой в ране.
— Ууууууу, - засвистел, завизжал Григорович.
— Всё, - сказал фельдшер и покрутил перед носом снайпера щипцами с зажатым в них маленьким окровавленным кусочком железа, - смотри болезный эта хрень тебе бы по мышцам как прошлась, а так подумаешь, мясо потыкало, сейчас перевяжу и вали, обнимайся со своей винтовкой.
— Мудак, - сказал Григорович, - мне же не больно было, а щекотно!
Я отпустил бойца, и высказал ему о том, что из-за него теперь у меня моральная травма, хотя травмы могло бы и не быть, если бы вместо снайпера была грудастая блондинка.
Григорович, еще немного побурчал, натянул брюки от горки и картинно прихрамывая, поплелся в угол комнаты, забрал свою винтовку и убыл на крышу. Расспросив у фельдшера про здоровье раненных и съев какую-то таблетку, которую мне всучили, я тоже пошел на выход.
Паша заложил заряды и отбежал за корму БМП. Через несколько минут грохнуло, и стена обвалилась наружу в сторону улицы.






