Только затопили корявую буржуйку, в палатку снова завалился какой-то представительный мужичонка. Этот, однако, был бывалый, на голос не брал, поинтересовался, кто здесь обосновался, сколько нас и какую задачу выполняем. Я доложил. Незнакомый офицер предложил мне компромисс, здесь в половине палатки он размещает отдел какого-то штаба, помогает нам провести свет от движка, тарахтевшего неподалеку, обещает нам помочь достать еще одну печку и дрова. Мы же помогаем в обустройстве и несем охрану. Я долго и не думал. Какое-никакое прикрытие от нежданных и непрошенных сожителей весьма кстати. Пока мое начальство не объявилось, в этой кутерьме пусть будет хотя бы такое, да и наверняка чем-нибудь удастся поживиться как обычно за чужой счет. Уже глубокой ночью мы обустроили отцов-командиров, притащили грубо сколоченные столы под карты, протянули от движка провода. Зажглись две тусклые лампочки, появились связисты с мотками кабелями и радиостанциями. Меня это уже не волновало, мы отгородили себе угол куском брезента, печка уютно потрескивала и тихонько дымила. На ней грелся большой чугунный чайник, презентованный откуда-то из штабных машин, иногда за брезент заглядывал кто-то из соседей, просил чайку или, что-то спрашивал, я в полудреме отвечал и был рад сложившейся обстановке. Выставил одного бойца на вход проинструктировал по порядку смен, кого запускать кого нет это уже не мои проблемы пусть штабные сами разбираются.
Сон меня сморил и я, ощущая приближение болезни под названием "педикулез" или форма-двадцать, лениво почесался и заснул.
Сон мне не снился никакой, зато почему-то стало казаться, что палатка рушиться прямо на меня. Кто-то рядом заорал и тут же неизвестному вторил многоголосый рев. Я открыл глаза и понял, что палатка действительно рушиться и сминается, погребая под брезентовыми сводами орущих людей. Слава Богу, я спал в обуви как и все мои бойцы.
— Группааа, наружу все бегом, - успел рявкнуть я и прижав к груди автомат вынырнул на воздух.
Выскочить успели все за какие-то доли секунд, на палатку наехал огромный КАМАЗ длинномер и пытался отъехать или сдать обратно. Под палаткой барахтались люди и дико орали. Мне было плевать, что там и кто возле входа с другой стороны должен стоять мой боец-матрос и я рванул туда. Мой человек был жив. Боец, закинув автомат за спину, вытаскивал из-под полога какого-то офицера. КАМАЗ фырчал и крутил колесами под многоголосый ор и вопль.
Плюнув на все, я побежал по чьим-то барахтающимся телам ворочающимися по брезентом обрушенной палатки, вспрыгнув на подножку рванул дверь на себя и врезал со всей дури магазином автомата в чью-то белую от страха и воняющую перегаром физиономию.






