ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известного писателя и сценариста Эдуарда Володарского посвящен бойцам штрафных батальонов Красной Армии во время Великой Отечественной войны. Их называли «отверженными» — дезертиров и окруженцев, уголовников и «политических» тех, кто имел вину (подлинную или мнимую) перед Родиной и должен был искупить ее кровью. Шансы штрафников выжить в первом же сражении были минимальны — в лицо им стреляли немцы, а в спину, в случае попытки отступления, — заградотряды НКВД. Но они шли в бой не подгоняемые чекистскими стволами а ведомые воинским долгом и любовью к России. Таковы герои романа: разжалованный комбат Твердохлебов, вор в законе Глымов и добровольной примкнувший к штрафникам священник Михаил…Роман Э. Володарского лег в основу одноименного телесериала — одного из лучших фильмов о войне, снятых за последние годы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Один из них, высокий, в хромовых сапогах и длиннополой шинели с четырьмя шпалами в малиновых петлицах, почти кричал, чтобы его слышали:

— Внимание, заключенные! Родина в опасности! Фашист мечтает нас победить и бросает на фронт все новые и новые орды своих солдат! Партия-а-а!! Советская вла-а-асть!! Оказывают вам огромное доверие! Вам предоставляется возможность кровью искупить свою вину за совершенные преступления! Кто хочет на фроо-онт — три шага вперед!

Наступившая пауза многим показалась вечностью. Потом строй качнулся, и из него один за другим стали выходить зэки. Не все вышли, не все! Больше половины остались стоять, где стояли, перебрасывались негромкими репликами:

— На хрена попу гармонь! На передок погонят, а там и жить останется до первого боя…

— Зачесались коммуняки — видать, прет немец, не остановишь.

— Это что жа, без солдат они совсем осталися, ежли зэков на фронт ташат?

— Видать, немец и вправду дал им прикурить…

Нехай горят, сучьи выродки, огнем адовым, штоб я за них воевать пошел — не дождетесь.

— Закрой хайло — услышат.

— Нехай слушают — в гробу я их видел, дубовом и тесовом.

— Немец-то им нажарит зад — до Урала драпать будут.

— А как воевать будем? Под охраной?

— Ага! Ты воюешь, а тебя двое красноперых с автоматами охраняют… — послышался приглушенный смешок.

— А што, мужики, немец верх возьмет, глядишь, колхозы ликвидирует?

— И нас заодно с колхозами вместе…

— Не скажи — на земле работать кому-то ведь надо?

— Гля-ка, а политические все как один шагнули — ну, бараны, мать их, энтузиасты!

Начальство медленно шло вдоль строя вышедших вперед, и высокий, с четырьмя шпалами громко говорил:

— С кем на фронте осечка выйдет, тогда уж сами себе приговор выносите — расстрел без оправданий! Запомните то, что говорю! Повторять вам никто не будет!

А начальник лагеря остановился перед кряжистым мужиком лет сорока, с тяжелым лицом и серыми, как у волка, раскосыми глазами:

— Ты ж в законе, Глымов? Не работал, а на фронт хочешь?

— Да надоело на нарах париться, начальник, малость повоевать охота, — скупо улыбнулся Глымов.

— Там малость не получится, там на всю катушку надо будет, Глымов, — нахмурился начальник лагеря.

— Это уж как придется, начальник, — вновь улыбнулся Глымов, и стоявшие рядом зэки тоже заулыбались.

— Там придется, Глымов, там придется… — все хмурился начальник лагеря.

— Ох, начальник, нам, славянам, все одно — что спать, что воевать. Спать — оно, конечно, лучше — пыли меньше, — в третий раз улыбнулся вор в законе Глымов.

…Другой лагерь, правда, как две капли похожий на предыдущий, и такой же строй зэков вытянулся по плацу, и слышны крики начальства:

— Родина в опасности!.. кровью искупить свою вину!..