ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман известного писателя и сценариста Эдуарда Володарского посвящен бойцам штрафных батальонов Красной Армии во время Великой Отечественной войны. Их называли «отверженными» — дезертиров и окруженцев, уголовников и «политических» тех, кто имел вину (подлинную или мнимую) перед Родиной и должен был искупить ее кровью. Шансы штрафников выжить в первом же сражении были минимальны — в лицо им стреляли немцы, а в спину, в случае попытки отступления, — заградотряды НКВД. Но они шли в бой не подгоняемые чекистскими стволами а ведомые воинским долгом и любовью к России. Таковы герои романа: разжалованный комбат Твердохлебов, вор в законе Глымов и добровольной примкнувший к штрафникам священник Михаил…Роман Э. Володарского лег в основу одноименного телесериала — одного из лучших фильмов о войне, снятых за последние годы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Протяжно протрубил паровоз, и шлейф черного дыма из трубы быстро рассеивался над вагонами.

На полустанке послышались шаги и голоса, лязгнула щеколда, звякнул замок, и дверь с грохотом сдвинулась в сторону. В вагон забрался солдат, ему снизу подали один за другим три больших бидона, черпак, потом несколько стопок алюминиевых мисок и связку ложек.

— Ну, добровольцы-штрафники, налегай на кулеш! — улыбнулся солдат. — С тушеночкой!

«Добровольцы-штрафники» быстро выстроились в очередь, разбирали миски и ложки, и солдат накладывал каждому до краев пшенной каши с тушенкой, еще теплой и душистой, и люди отходили, начинали жадно есть. И когда все уже получили еду, солдат глянул в глубь вагона и увидел лежащих у стены пятерых неподвижных людей.

— А эти чего? — спросил солдат. — Спят, что ли?

— Ага, вечным сном… — с коротким смешком отозвался один из уголовников.

— Каким вечным? — забеспокоился солдат. — Будите! А то голодные до вечера останутся!

— Дохлые они, не понял, что ли?

— К-как дохлые? — Солдат попятился, потом быстро выпрыгнул из вагона, закричал. — Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!

Подбежал лейтенант, совсем молоденький, тонкая шея торчала из воротника гимнастерки.

— Как так случилось? К-как же так? Вы же за старшего в вагоне, как допустили?

— Да вот так… — отводя глаза в сторону, отвечал Федор Баукин. — Драка, она и есть драка… А заключенные, если сцепятся, дерутся насмерть.

— Я… я обязан доложить начальнику поезда…

— Докладывайте. Только сперва разрешите выгрузить и похоронить погибших людей.

— Кто зачинщик драки? Я спрашиваю, кто зачинщик? — Капитан Серегин сверлил глазами Федора Баукина.

Они сидели в теплушке головного вагона за тонкой дощатой переборкой — нечто вроде отдельной комнатенки: топчан, маленький столик, железный ящик-сейф. Капитан сидел на топчане, Баукин на табурете перед ним.

— Не могу сказать, товарищ капитан.

— Гражданин капитан, — поправил его Серегин.

— Не могу сказать, гражданин капитан.

— Не можешь или не хочешь?

— Не хочу, гражданин капитан. Что это даст?

— Как что?! Зачинщиков трибунал будет судить! — грохнул по столику кулаком капитан Серегин.

— И что трибунал присудит?

— Расстрел! — снова ударил по столику капитан.

— Еще лишние трупы? А люди нужны на фронте…

— Такие на фронте не нужны!

— Такие на фронте не нужны!

— А какие нужны? Мы и так — штрафники. К тому же озлобим остальных заключенных, особенно уголовников. Чего полезного тогда от них ждать на фронте?

— Покрываешь?! Убийц покрываешь?!

— Да там почти треть состава убийцы. Я, что ли, брал их в добровольцы?

— Ты назначен старшим по вагону, и за все будешь отвечать ты, — резко отвечал капитан Серегин.

— В других вагонах все тихо-мирно? — спросил Баукин.