А к немецким позициям уже одна за другой медленно двигались цепи штрафников, в тяжеленных от воды шинелях и телогрейках, с искаженными от ярости страшными лицами, и слышалось нарастая:
— Ур-р-ра-а-а!!
— Руби фашиста! На куски рви-и-и!
— За Родину-у!! Пошел, славяне, поше-е-ел! Само покатится-а-а!
— За Сталина-а-а!
— В креста, в гробину, в мать-перемать, горло зубами рви-и-и!
И первая волна накрыла окопы немцев, валом накатила на головы немецких солдат. И закипела рукопашная схватка… Били прикладами… ножами… кулаками… падали на землю, вцепившись друг другу в горло руками. Грохали короткие выстрелы, лязгали о каски ножи и стволы автоматов, глухо стучали приклады.
За первой цепью атакующих накатилась вторая. Третья, четвертая…
Оставшиеся в живых немцы поспешно отступали, бежали, даже не пытаясь отстреливаться.
Вслед им ударил частый автоматный и ружейный огонь. Полетели гранаты, загремели взрывы…
В штабе немецкой дивизии шло оперативное совещание. Лощеный полковник, стоя у карты, быстро говорил:
— Им удалось захватить плацдарм на этом участке фронта. Переправляются противотанковые орудия. Несмотря на большие потери, плацдарм расширяется до угрожающих размеров. Я уверен, это начало большого наступления русских. Надо немедленно сообщить командующему группой армий, господин генерал. Отсюда они могут выйти в тыл нашей группировке войск, и тогда под угрозой окажется судьба всего фронта.
— Прежде всего нужно не дать им возможности расширить плацдарм. И второе — сбросить их обратно в реку, — скрипучим голосом ответил генерал. — В ваше расположение будут переброшены два танковых полка и моторизованная дивизия «Ганновер». Артиллерия будет работать всеми стволами. Атакуйте и сбросьте их в реку…
И в то же самое время генерал Лыков докладывал по телефону в штаб армии:
— Бригада штрафников захватила плацдарм. Немец беспрерывно атакует. По всем данным, он уже стянул туда значительные силы, товарищ генерал-полковник… Пока держатся. Танковые атаки при поддержке больших сил пехоты не прекращаются уже сутки. Да, товарищ генерал-полковник, держатся. О потерях не докладывают. Все время просят боеприпасы. Слушаюсь… Слушаюсь… — Генерал Лыков положил телефонную трубку, вытер мокрый от испарины лоб, взял пачку «Беломора» и долго не мог вынуть из нее папиросу — пальцы мелко дрожали.
Уже горели немецкие танки, а танковая атака только разворачивалась. Дымом заволокло осеннее небо, не видно было солнца. И вокруг чадящих железных коробок лежали трупы немецких солдат, страшных в своей неподвижности. Но два танковых полка полным ходом шли вперед.






