ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Продолжение приключений миллиардера, попавшего в тело таксиста.

Секунду я смотрел в зеркало, и из зеркала на меня не смотрел никто. Потом во мне включились двадцать лет чужого стажа. Руки сами щелкнули поворотник, глаза нашли просвет в потоке, и «Киа» отчалила от терминала. — Поедем через Ленинградку, — услышал я собственный голос. — На Дмитровке ремонт, там сейчас стоит всё. Палец с длинным ногтем цвета кофе с молоком смахивал что-то на экране, и по её лицу гуляли отсветы чужих сторис. Была функция: руль, счётчик, точка А, точка Б. Я почти год прожил в шкуре этой функции и привык, что люди в неё не вглядываются.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ник Тарасов

Таксист из Forbes 8

Глава 1

Секунду я смотрел в зеркало, и из зеркала на меня не смотрел никто. Марго листала телефон.

Потом во мне включились двадцать лет чужого стажа. Руки сами щелкнули поворотник, глаза нашли просвет в потоке, и «Киа» отчалила от терминала. Организм повёз пассажирку в Сити. Меня он не спрашивал.

— Поедем через Ленинградку, — услышал я собственный голос. Голос звучал нормально. Молодец голос. — На Дмитровке ремонт, там сейчас стоит всё.

Она не ответила. Даже не кивнула. Палец с длинным ногтем цвета кофе с молоком смахивал что-то на экране, и по её лицу гуляли отсветы чужих сторис. Для неё в машине никого не было. Была функция: руль, счётчик, точка А, точка Б. Я почти год прожил в шкуре этой функции и привык, что люди в неё не вглядываются. Сегодня я впервые был этой невидимости благодарен до дрожи.

Спина у меня взмокла, между лопатками ползла холодная капля. Сердце лупило в горло, и я начал дышать по квадрату — вдох на четыре счёта, задержка, выдох, — как в том лифте, как когда-то на глубине. На глубине, ага. Неудачный пример, посоветовал я себе выбрать другой.

Интерфейс тем временем работал, его никто не выключал. Метр дистанции, замкнутый салон, резонанс — читалась она как открытый журнал. Фон у Марго стоял фиолетовый, скучающий, с ленивыми разводами, и по нёбу у меня тянуло скрежетом пенопласта по стеклу. Пренебрежение в чистом виде, даже без адресата. Не ко мне лично — я не заслуживал персонального чувства. Ко всему вот этому: к терминалу, к машине с ароматизатором «морской бриз», к городу, куда пришлось лететь самой, пусть и бизнесом, но без встречающего с табличкой. Вот это для неё было настоящим падением, и фиолетовый это честно показывал.

Я вёл машину и держал глаза на дороге, потому что смотреть в зеркало было нельзя. Не по конспирации. По другой причине: каждый взгляд туда бил меня под дых.

* * *

Первая вспышка догнала меня на выезде с эстакады.

Ужин на террасе в Монако, четыре года назад. Она смеётся, запрокинув голову, и держит бокал за самый верх ножки, двумя пальцами, как учили. Я тогда подумал: красиво смеётся. Аналитик внутри добавил: смеётся на камеру, здесь нет камер, значит, камера — ты. Я отмахнулся от аналитика. Дорого мне обошёлся тот жест.

Разметка. Фура справа. Перестроился.

Вторая вспышка. Пентхаус на Пречистенке, утро. Она ходит по кухне в моей рубашке, босиком, и напевает. Кофемашина шипит. Я сижу с планшетом, читаю сводку по никелю и краем глаза смотрю, как она достаёт из холодильника клубнику. Мне тогда казалось, что это и есть налаженная жизнь. Клубника, сводка, женщина в твоей рубашке. Дёшево меня купили, если по-честному. По цене клубники.

Знак «шестьдесят». Камера. Сбросил.

Третья. Ресторан на набережной, прощальный ужин перед Мальдивами.