Магистр Ульрих не хотел им верить, ибо с самого начала этой войны он верил только в то, что было ему на руку и предвещало несомненную победу. Разведчиков и гонцов он не рассылал, полагая, что решительная битва всё равно должна разыграться, а кончиться она может только страшным разгромом врага. Уверенный в силе своего неисчислимого войска, какого ещё ни один магистр не выводил доселе на битву, он пренебрегал врагом; когда же гневский комтур, который по собственному почину производил разведку, докладывал ему, что у Ягайла войско всё же больше, магистр отвечал ему:
— Что это за войско! Только с поляками придется повозиться, а все прочие — будь их хоть тьма там — просто сброд, который не оружием ловко орудует, а ложкой.
— Что это за войско! Только с поляками придется повозиться, а все прочие — будь их хоть тьма там — просто сброд, который не оружием ловко орудует, а ложкой.
Двигаясь с неисчислимой силой в бой, магистр вспыхнул от радости, когда, представ вдруг перед неприятелем, увидел пурпурную хоругвь всего королевства, приметную на темном фоне леса, и перестал сомневаться в том, что перед ним стоят главные силы короля.
Но немцы не могли ударить на поляков, стоявших под лесом и в самом лесу, ибо рыцарство было страшным только в открытом поле, а сражаться в лесной чаще не любило и не умело.
Магистр созвал военачальников на краткий совет, чтобы решить, как выманить врага из лесу.
— Клянусь Георгием Победоносцем! — воскликнул он. — Мы проехали без отдыха две мили, изнываем от жары, обливаемся под доспехами потом. Не станем же мы ждать, пока врагу вздумается выйти в поле.
В ответ на это умудренный годами и опытом граф Венде сказал:
— Посмеялись уже здесь над моими словами, и посмеялись те, кто, чего доброго, побежит с этого поля, на котором я сложу свою голову. — Тут он бросил взгляд на Вернера фон Теттингена. — И всё же я скажу то, что повелевают мне сказать совесть и любовь к ордену. Нет, не трусы поляки; знаю я, что это король до последней минуты ждет посланцев мира.
Ничего не ответил ему Вернер фон Теттинген, только фыркнул пренебрежительно; но речи Венде не по вкусу пришлись магистру.
— Разве время теперь думать о мире! — воскликнул он. — О другом надо держать нам совет.
— Делу, которое угодно Богу, всегда время, — возразил фон Венде.
Но свирепый члуховский комтур Генрих, который поклялся, что прикажет носить перед собою два обнаженных меча до тех пор, пока не обагрит их польскою кровью, обратил на магистра свое жирное, лоснящееся от пота лицо и вскричал в диком гневе:
— По мне, лучше смерть, чем позор! Я один ударю с этими мечами на всё польское войско!
Ульрих насупился.
— Ты непокорствуешь, — сказал он.
А затем обратился к комтурам:
— Подумайте, как выманить врага из лесу.






