Песня, слегка фальшивая и даже очень непрофессиональная, разлилась над очередным полем, заставив больших бабищ-крестьянок выпрямиться и поглядеть нам вслед.
— Подойдёт ближе, встань у обочины и поклонись, — произнесла Катарина, пристально поглядев вдаль, где нам навстречу катилась большая повозка с запряжёнными в неё двумя белыми волами.
— Это кто?
— Землеправительница.
— А-а-а, ясно, заместительница курфюрсты. А если я не поклонюсь? — ехидно спросил я, — А если брошусь ей на шею с криками, кормилица вы наша?
Катарина недоумевая посмотрела на меня, и только потом процедила.
— Я слышала, что в стране фей всё наизнанку, но приличия же должны быть.
Я слегка смутился. Да, меня учили местному этикету, но ведь скучно же. Хоть эту думал поподкалывать, но она всё за чистую монету принимает, а так и до конфуза недалёко. Но вместо оправданий или колкостей перешёл к другой теме, глядя, как в поле женщина подняла длинную палку с тряпкой и с криками: «Шусь! Шусь, падаль, отсюда!» начала отгонять семейку северных страусов, чьи головы на тонких шеях забавно торчали над пшеницей.
— Ты хорошо говоришь для низшего сословия. Училась где-то?
— Училась.
— Где?
— Это так важно?
— Расскажи, пожалуйста. Мне интересно, — попросил я, вглядываясь в лицо наёмницы. Каштановые косы были сейчас сплетены в тугую походную косу, свисающую до поясницы. Нос с небольшой горбинкой. Карие глаза под густыми бровями. Губы относительно тонкие. Немного непривычной была тяжеловатая челюсть, но это особенность местных дам, и через пару недель пребывания в этом мире воспринимается, как должное. Ну, как тёмная кожа у африканцев или раскосые глаза азиатов. А так, она даже с претензией на приятность.
— Нет, — резко ответила Катарина и ускорила шаг, отчего я вздохнул и начал догонять.
— Ну, нет так нет. А где ночевать будем? Шан-ун-Сол через час с небольшим лягут.
— Вон там, — ответила девица, указав на ближайший колок берёз.
До встречи с повозкой знатной дамы, фактически первой фрейлины местного герцогства, шли молча. Вопросом об обучении я почему-то обидел наёмницу. Но вникать и ковырять чужую душу не хотел.
А ещё, глядя в спину Катарины, отметил, что походка у неё не мужская. Не как у трансвестита, обычная женская, несмотря на общую грубость, что ли. А ещё интересно, инвалидом какой группы я стану, если ущипну её за задницу. Это вопрос заставил меня улыбнуться, и чую, не раз ещё мелькнёт такая дурная мысль. Попка-то хорошая.
Повозка, похожая на карету, вскоре поравнялась с нами. И остановилась.
«Рекомендуется субличность книгочей, — известил меня внутренний голос, — исполнить?»
«Нет», — ответил я одними лишь губами. Так справлюсь.
Из кареты выглянула суровая дама с колючими глазами, пристально нас разглядывая.






