ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Война — это страшно, но гораздо страшней, когда ты попадаешь в нее из своего благополучного уютного мира. История Вани Куприна, простого русского мажора, решившего неудачно пошутить.

Молодой, симпатичный белобрысый парень, вальяжно развалился на винтажном кожаном диване. Длинный и худощавый, он выглядел он несколько субтильно, правда словно сотканные из жгутов мышц икры и предплечья прямо выдавали в нем спортсмена. А iPad с корпусом из двадцатичетырехкаратного золота в его руках, эксклюзивная футболка с шортами из последней линейки от «Nike» и швейцарские часы модели «Pasha» от «Cartier» на запястье свидетельствовали о том, что парнишка происходит явно не из низших, и даже не из средних слоев общества. Да и сама комната, несмотря на крайнюю захламленность, была обставлена дорогой дизайнерской мебелью ручной работы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я покасу куда…

— Угу… — Ваня опять запустил ложку в кашу. С появлением якута опять появилась надежда. Иван даже почувствовал себя лучше. Да и женщины явно оживились. Динара Хусаинова особенно.

Якут выбрал момент, отвел Ваню в сторону и ткнул рукой в темноту.

— Тама наси…

— Наши? — Иван вытаращил на него глаза.

— Наси, наси, — Петруха кивнул. — Тама остлов, они тама сидеть. Пять селовек и есе один командила. Такой здесь у него, — якут ткнул себя в воротник, а потом нарисовал пальцем в воздухе квадрат. — Один командила, пять солдата. Два плохой, сильно ланеный. Все голодный, худой. Сто делать будем? Я нисего не делал, плосто смотлел и усел.

Иван задумался. Первой мыслью было соединиться с нашими, но почти сразу же он передумал. Просочится сквозь немцев большой группой, да еще с ранеными, шансов практически не было.

— Ничего не будем делать. Идем своей дорогой. Вместе с ними мы никуда не выйдем.

— Как скасесь, — быстро согласился якут. — Как скасесь.

У Вани опять испортилось настроение. Оставить своих без помощи, казалось ему жуткой подлостью. Несколько раз он собирался изменить решение, но потом, окончательно прогнал эту мысль.

— Да, сволочь, — зло бубнил он сам себе, уйдя подальше от женщин. — Мы тут сытые, а они с голоду сдыхают. С сдохнут скоро. Но тут поневоле сволочью станешь. Продуктов кот наплакал, если соединимся, уже через пару дней сами начнем кору жрать. Проскочить с ранеными тоже не получится — немцы не карандашом деланые. Даже без раненых не получится. И все, пиздец. Хоть стой — хоть падай. А бабы на меня надеются. Верят, что выведу. Так что… лучше я сволочью стану…

— Ваня… — К Ивану подошла Варвара Сергеевна. — Вот ты где. А я тебя ищу…

Ваня посмотрел на нее и опустил взгляд.

— Извини, если мешаю, — женщина нерешительно шагнула к нему. — Но мне… мне надо поговорить с тобой. Очень надо. Можно? Прости, очень надо. Я не могу держать в себе это сейчас…

— Не мешаете, — соврал Ваня. Он чувствовал себя так мерзко, что не хотел не то, чтобы с кем-то разговаривать, а даже видеть никого не хотел.

Варвара Сергеевна присела рядом, немного помолчала и, неожиданно поинтересовалась:

— Тебе, наверное, кажется, что я стерва? Злая, похотливая, стерва? Скажи правду, кажется ведь?

Иван промолчал.

Елистратова пожала плечами:

— Так и есть. Я такая. Возможно даже хуже, чем кажется. Но такой, я сама себя сделала. По-другому… по-другому… другой, я бы просто не выжила. Время такое, страшное время. Либо ты — либо тебя. Мне иногда очень хочется побыть слабой, беззащитной женщиной, очень хочется. Чтобы рядом был сильный мужчина, на которого можно положится. Но таких мало, очень мало. Я так и не нашла. А ты… ты другой, не такой как все. Есть в тебя что-то, чего нет в других. Я бы хотела всегда быть рядом с тобой.