Пришло понимание, что его злость была не столько на меня, сколько на себя. На свою неспособность вернуть то, что потерял.
Он по-настоящему любил Алину. Это не была просто ревность или ярость. Это было что-то более глубокое, болезненное и личное. Боль человека, который потерял любовь, и вряд ли ему удастся найти ее снова.
— У тебя что-то с ней было? — уже спокойно спросил он.
Я не ответил сразу. Эти слова звучали как крик души. Он был не просто пьяным бывшим парнем… скорее он был человеком, который страдал. Его отношение к Алине было настоящим, и я это понимал.
— Сейчас у меня с ней ничего нет, — сухо объявил я.
Как будто ожидая другого ответа, он только кивнул. В глазах появилась усталость, почти облегчение. Теперь, когда агрессия прошла, этот пацан казался просто потерянным человеком.
— Приведи себя в порядок, — бросил я, выходя из ванной.
Я сидел на диване, вслушиваясь в шум воды из ванной. Бывший Алины был в глубоком алкогольном опьянении. Всё, что я только что видел в его поведении, казалось смазанным слоем его внутренней боли. Он был разрушен, и мне не было жалко его, но, безусловно, его было жалко в каком-то глубоком, человеческом смысле.
Вот такие они — превратности судьбы. Алина и её бывший не смогут быть вместе. Как бы он ни пытался… пацан даже не знал, что влюбился в девчонку, чья семья была разрушена его отцом.
Вскоре звуки воды затихли. Пацан вышел из ванной, его взгляд был почти бессмысленным, всё ещё мутным от алкоголя.
Я кивком показал ему сесть рядом. Он, пошатываясь, подошёл, присел на диван.
— Мне нужно отвезти ей документы, — я коротко рассказал, зачем здесь.
— Давай отвезу…
— Ты на машине приехал? — удивился я.
— Да, — ответил, не глядя в глаза.
— Ты же пьяный в зюзю…
Я понимал, что в таком состоянии ему точно нельзя садиться за руль.
Он промолчал. Не возражал и не спорил. Молча смотрел в одну точку.
— Ты хочешь знать, почему ты не можешь быть с ней? — спросил я.
Всмотрелся в его лицо, пытаясь оценить, готов ли он услышать правду. Я видел, как он ещё надеется, что что-то может измениться.
— Твой отец убил её семью, — честно сказал я.
Он замер, как будто не понял сначала. Я буквально ощущал, как информация переваривается в его голове.
Я же продолжил, честно рассказывая ему правду. Когда закончил, пацан зажевал губу и начал раскачиваться взад—вперёд, пытаясь сохранять спокойствие.
— Урод… — наконец, процедил он, стискивая кулаки.
В голосе было больше сожаления, чем злости. Он посмотрел на меня, как будто не мог понять, как это возможно, как такие вещи могли случиться. Лицо искривилось от боли, и я понял, что его отец стал для него тем, кто его сломал.
— Ненавижу…
— Я же вижу, что ты нормальный парень, — продолжил я. — Но тут как мужик мужику скажу, что тебе нечего ловить в этой истории. Ты не можешь быть с ней.






