Завтра проснуться и не вспомнят, о чем шёл разговор. Нет — про то, что передали мне предостережение, не забудут, а всё остальные события этого вечера сотрутся из их сознания, оставив чистый лист.
Вскинул брови.
— Ты и так умеешь?
— Я много чего умею. После смерти даже больше, чем при жизни. Через пару дней восстановлюсь полностью и наведу наконец-то порядок.
— Это всё хорошо, но ты так и не ответил на вопрос.
— Ты про Кромешников?
— Ага, — кивнул в ответ.
— Так не было в этой стороне никого в то время. Я искал, но, сам понимаешь, без толку. Никто из вашего брата меня специально навещать не спешит, наоборот, стараются держаться подальше. Это Стефания была исключением.
— Мало — не мало, а глянь-ка, как «удачно» незнакомый Кромешник объявился, да ещё и вурдалаков за грань провёл. Ты бы не расслаблялся, Ратмир. Сдается мне, встретитесь вы с ним в скором времени.
— Считаешь, придёт за горюнь-камнем?
— Всё может быть.
— А вот я сомневаюсь. Одно дело, притащить сюда кровососов, другое — заявиться в логово Верховного волколака. Глупцы, вроде тебя, конечно, встречаются, но не так часто.
— За подобную реликвию можно и рискнуть.
— Плевать. Как придёт — так и уйдёт, не солоно хлебавши. Всё, кромешник, хватит лясы точить, отдохнул и будет. Пора приниматься за дело.
— Пора, значит — пора, — вздохнул устало, понимая, что чем быстрее подниму стаю на ноги, тем скорее вернусь домой.
Как только вышел на крыльцо, в нос сразу ударил запах сырости, сгнившей листы, волчьей шерсти и смрада.
Волколаки, заметив меня, оскалили зубы, с которых закапала жёлтая слюна.
— Гр-рр, — наполовину обернувшись, прорычал Ратмир и шагнул вперёд, загородив меня своей массивной фигурой от голодной стаи.
Волколак ухватил за шкварник ближайшего оборотня и подтянул ко мне.
— Лечи, — бросил он небрежно, и я принялся за работу.
Посмотрел на глубокие порезы на боках, ссадины, покрытые запекшейся чёрной кровью, гнойные раны, разорванные связки, поломанные лапы, слепоту и ещё кучу всего, что мне придётся восстанавливать и покачал головой.
Ещё в деревне я приноровился лечить нежить, но здесь и сейчас всё осложнялось характерами ран и тем, что передо мной были не люди, а звери. Кто-то скажет, какая разница: нежить — есть нежить, и окажется не прав. Специфика исцеления у каждого вида своя, отличающаяся от остальных.
С первыми шестерыми я разобрался по наитию, как-то само собой вышло, сейчас же на меня напал ступор. Несколько минут я не мог понять, с чего начать действовать.
— Кар! — раздалось совсем рядом, а затем тяжёлая тушка птицы опустилась мне на плечо, — Кар! — повторила ворона и клюнула меня за мочку уха.
Больно клюнула, но я не жаловался, потому как в голове моментально прояснилось, и я понял, с чего необходимо начать.






