ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Покушение, интриги и самое главное, не слишком понятно, кому же мог помешать молодой император. А проблемы нарастают, как снежный ком, и их нужно решать, потому что от этого зависит не только будущее страны, но и собственная жизнь, а табакерка в кармане не даёт об этом забыть и расслабиться.

Подпоручик Андрей Глинский вышел из дома Петра Толстого на крыльцо и глубоко вдохнул колючий морозный воздух. В комнате, где проходило собрание офицерского кружка, было накурено так, что он даже несколько раз закашлялся. Но это позволило сказаться ему больным и уйти с собрания пораньше. Всё равно ничего важного больше никто не скажет, так что он ничего не пропустит. Как ни странно, но тот арест, когда господ офицеров повязали полицейские вместе с бандитами, повысил реноме Глинского. Ну а как же, его больше всех в допросную таскали, всё пытались что-то выспросить…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И что я могу ему сказать? Да ничего. Все мои адъютанты вышли из этого прославленного полка. Все командиры моей охраны. А ведь в ту страшную ночь они действительно фактически ослушались приказов высшего руководства, демонстративно приняв мою сторону. Я был шефом этого полка, не командиром, вот в чём соль. И ведь тот же Зимин, получив приказ выстроить охрану царской семьи, не щадил своих гвардейцев, гоняя в хвост и в гриву, и не терпел неповиновения. И не факт, что, если бы не жёсткая дрессура, они смогли бы в своё время Костю притащить ко мне. Тот же Челищев, в то время служивший как раз в Семёновском полку, не сумел Великого Князя остановить.

— Что вы предлагаете, Алексей Андреевич? — спросил я, сложив руки домиком.

— Не знаю, — он покачал головой. — Меня называют самодуром, помешанным на муштре, но они не понимают причин. И, давайте говорить откровенно, государь, если бы я был помешан на муштре ради самой муштры, разве я бы возражал против создания конной артиллерии?

— Кстати, а почему вы возражаете? — спросил я его, не отрывая взгляда.

— Да потому что это ни к чему! — взорвался почти всегда спокойный Аракчеев. — Лучше лошадей для другого дела пустить.

— Нам нужна скорость и манёвренность, — напомнил я ему.

— Нужно усовершенствовать сами орудия, — немного помолчав, сказал Аракчеев. — Я бы начал с лафетов. Надо хотя бы попробовать систему Грибоваля. Винты, позволяющие стволу опускаться и подниматься, для точности огня приделать, сам лафет не деревянный сделать. Надо думать, пробовать. А не дрессировать коней. Это красиво выглядит на парадах, но в полевых условиях Павел Петрович не счёл конную артиллерию пригодной.

— Что ещё? В чём мы уступаем тем же французам? — мы впервые разговаривали настолько откровенно.

— Оружие. Я слышал, что Жан Поли на своей фабрике какую-то новую винтовку испытывает. Да и вообще у французов массовое производство оружия лучше развито, — Аракчеев вздохнул. — Спрингфилдский арсенал в Новом Свете тоже неплохие результаты показывает.

Я задумался. Вот что-что, а развитие оружия меня всегда мало волновало. Надо послать кого-то на эти фабрики в качестве учеников. Кстати, у меня где-то по Европе Краснов с Крюковым болтаются, непонятно чем занимаются. Вот пускай до этой фабрики французской скатаются. Промышленный шпионаж не в моё время придумали и даже не вчера. Может быть, удастся мастера какого переманить. Мы же реформу в армии проводим, вот и будем реформировать. Что касается всего остального…

— Вот что, Алексей Андреевич. С офицерами справляйтесь сами. Если вы не сможете этого сделать, то грош цена вашим реформам, сами понимаете, — сказал я внимательно наблюдающему за мной Аракчееву. — И ещё. Мы остаёмся в Москве на неопределённое время.