ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том здесь: Умереть в 65 лет, будучи лучшим ювелиром-экспертом... Очнуться в теле 17-летнего подмастерья? Судьба любит злые шутки. Мой разум — это энциклопедия технологий XXI века, а руки помнят работу с микронами. Вокруг меня — мир примитивных инструментов и грубых методов. Для меня — море безграничных возможностей. Но, оказывается, не все так просто...

В наступившей тишине треск фитиля в ближайшем канделябре был особенно громким. Лицемерие светских масок дало трещину: дежурные улыбки придворных дам превратились в гримасы брезгливого недоумения. Графиня Ливен, поджав губы в тонкую, злую ниточку, судорожно запахнула шаль, отгораживаясь от прокаженных, словно от чумного барака. Веера взметнулись вверх, создавая стену, за которой, подобно змеиному шипению, пополз шепот: — Она?.. Элен двигалась сквозь этот строй, словно ледокол сквозь торосы — не опуская глаз, не сбиваясь с ритма. Вздернутый подбородок и едва уловимая полуулыбка, доводившая врагов до белого каления.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Элен, дорогая! — голос прозвенел столь громко, что достигал ушей каждого лакея у дверей. — Как я рада тебя видеть! Мы заждались. Ты обещала навестить нас, но все дела…

На глазах у ошарашенного двора она протянула руки, обняла Элен и расцеловала в обе щеки. Как равную.

— Лазар Абрамович, — княгиня повернулась к старику. — Мое почтение. Николай Борисович будет счастлив перекинуться с вами словом.

Тут же, подтверждая слова супруги, подошел сам князь Юсупов. Кряхтя, он пожал руку отцу Элен и дружелюбно проворчал что-то, похлопав того по плечу.

Сигнал был ясным и мощным. Клан Юсуповых, богатейшая семья Империи, публично взял Элен под протекторат. Оскорбление ее отныне приравнивалось к оскорблению Юсуповых.

Лица дам, искаженные праведным гневом, разгладились, возвращая дежурную благожелательность. Стадо, повинуясь вожаку, сменило курс: раз Юсупова обнимает её — значит, так предписано этикетом. Веера опустились, шепот сменил тональность.

Элен стояла в кругу Юсуповых, с улыбкой принимая приветствия, посыпавшиеся со всех сторон. Она победила. Вернулась в строй.

Но я видел то, что ускользнуло от остальных. Эта победа далась ей нелегко.

— Сильно, — выдохнул Толстой. — Гляди, Гриша. Вот цена их чести. Стая шакалов. Слабого — загрызут. Показал клыки — виляют хвостом. Тьфу.

— Она заслужила быть здесь, — тихо ответил я. — Входной билет оплачен сполна.

Я был рад за нее, хотя где-то на периферии сознания замигал тревожный индикатор. Элен вернулась в этот мир. Вопрос лишь в том, поглотит ли ее эта блестящая, фальшивая свора, или она сохранит стальной стержень, который я знал.

Только время покажет. А пока бал продолжался.

Я изучал человека, стоявшего рядом с Элен. Он швырнул ее в этот львиный ров и теперь невозмутимо наблюдал за происходящим.

— Лазар Абрамович Текели. — Толстой заметил мой интерес и, изнывая от безделья, просвящал меня. — Вот уж кого списали со счетов. Я полагал, он давно кормит червей. Старая кость.

— Знакомы? — я не сводил глаз со старика.

— Наслышан. — Граф усмехнулся. — О нем ходили легенды, когда я няньку за фартук дергал. Сербский род, в жилах вместо крови — порох с перцем. Отец рассказывал о его родиче, Петре Абрамовиче Текели. Генерал-аншеф, каратель Запорожской Сечи. Лихие были люди. Саблю из рук не выпускали, спали в седле, жрали с ножа. Говорят, Петр Абрамович однажды на спор разрубил тушу быка одним ударом. Прямо на ярмарке, на потеху публике.

Толстой прищурился:

— Этот, Лазар, из той же породы. Взгляни на его руки, Григорий. Жилистые пальцы — как корни векового дуба. Такими не обнимают, душат. Или держат поводья, раздирая коню рот в кровь. Спина прямая, взгляд тяжелый. Ни тени смущения. Ведет себя так, будто Зимний принадлежит ему, а Император зашел на огонек. Штучный экземпляр дворянства.