ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Альтернативная Россия, страна ведет борьбу за выживание. Монстры из других миров выплескиваются из пробоев, пожирая и убивая все живое на пути. И ты один из немногих, кто может защитить людей, остановив их. Одаренный, способный поднять и активировать шагоход, сражаясь с ними на равных, используя свой дар.

Несмотря на два шерстяных одеяла и накинутый сверху старый тулуп, тело успело закоченеть. Стужа, словно хищный зверь, сумела проникнуть внутрь и теперь не давала уснуть, кусая то за руки, то за пятки, неосторожно высунутые из теплого убежища. Я пытался с ней бороться, снова нырнуть в сон и спрятаться в его глубине. Не вышло, несколько минут безнадежно поворочавшись и поняв, что уже не усну, нехотя встал с кровати, отбросив тонкие одеяла, так и не сумевшие сохранить тепло. Облачко пара, вырвавшееся изо рта, показало безнадежность задачи. Печь не топили уже три дня, так как не было топлива.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Быстро развернув кулек и отбросив бумажку в сторону, я, не глядя, забросил пилюлю в рот, а затем проглотил, давясь. Теперь нужно подождать, пока подействует.

А пока я подхватил Лушу на руки и рывком поставил ее на ноги. Девчонка еще не пришла в себя, когда я в сенях надел на нее тулуп, затем кое-как обкрутил платок, а после парой пощечин заставил сосредоточиться.

— Лукерья, послушай, ты ничего не видела и не слышала. Пришла, убралась, помыла полы и вернулась домой. О том, что видела, не рассказывай никому. Повтори!!! — я энергично встряхнул ее за плечи и снова рявкнул: — Повтори!

— Но как же, — залепетала она. — Нужно же позвать жандармов, соседей. Он же дворянин, так же нельзя.

Я качнул головой, препарат начинал действовать, давя горечь и боль, бушующие сейчас в душе.

— Не надо никого звать, я сам со всем разберусь. А теперь иди, но сначала поклянись на иконах, что никому не скажешь.

Я кивнул на образ Николая Угодника в углу, и что-то, видимо, было в моем голосе такое, что девчонка, быстро закивав, начала истова креститься.

— Никому, Ванюш, не скажу. Клянусь!

— А теперь иди, — я осторожно развернул ее в сторону двери. — Только прежде чем в дом заходить, себя в порядок приведи. У тебя руки все в крови.

Дверь хлопнула за девчонкой, впуская морозный воздух. Проводив Лушу, я зашел в спальню, сдернул простынь с кровати и прикрыл ею тело отца, чуть задержавшись возле него, чтобы закрыть глаза.

Теперь назад, уже к часам, бывших для папы чем-то настолько важным, чтобы, умирая, доползти и сообщить о них. Секундная стрелка, сколько я помню, никогда не двигалась., Несмотря на всю мою любовь к механизмам, отец ни разу не дал мне даже попытаться их починить.

Откинув стеклянную крышку, я дотронулся до красной, тонкой, как жилка, стрелки. Как он там говорил? Девять, потом шесть, затем четыре. Каждое движение стрелки по циферблату отзывалась легким щелчком, едва слышимым человеческому уху. Наконец стрелка, сделав полный оборот, снова замерла на двенадцати часах. С тихим звоном циферблат откинулся в сторону, открыв небольшой тайник, о котором я почему-то не знал. Осторожно заглянув внутрь, я увидел плотный бумажный сверток и небольшой золотой медальон. И больше ничего. Странно, если честно, ожидал большего. Осторожно развернул бумажный сверток, туго перемотанный бечевкой. Под оберточной бумагой скрывались какие-то письма, документы, ничего по-настоящему важного…

«А что для меня сейчас имеет значение? — мысль, упавшая, словно камень, в пруд с застывшей водой, всколыхнула и заставила думать. — Выжить? Подручные Клеща придут за телом отца в ночи, сейчас темнеет быстро, но часов шесть у меня есть. Добежать до станции, собрав все самое ценное, что есть в доме, а там проситься на проходящие поезда, сунув взятку кому-то из проводников.