ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миллиардера Максима Викторова убивают на Мальдивах. Но вместо загробного мира его сознание переносится в тело Геннадия Петрова — таксиста из Серпухова. Мир роскоши сменился бытовухой и гаражным бизнесом. С нулевой отметки, в чужой шкуре, но с новыми способностями. Выживание Макса-Гены по пути мести и возвращений своего "наследия". А еще будет романтика и... проблемы посторонних людей.

Ник Тарасов Таксист из Forbes 6 Проснулся я, как это всегда тут и бывает, от того, что Лера снова пыталась тихонько выбраться из-под моей руки. Двигалась она по-партизански, по сантиметру, придерживая одеяло, чтобы не пустить холод. План был хороший, но подвело исполнение. Я не открыл глаза, просто без предупреждения притянул её обратно. Она пискнула от неожиданности и засмеялась мне куда-то в плечо. Завтрак тебе готовить, землевладелец. За окном висело серое утро, такое ленивое, что вставать казалось преступлением против природы. — Кому-то же надо тебя кормить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ник Тарасов Таксист из Forbes 6

Глава 1

Проснулся я, как это всегда тут и бывает, от того, что Лера снова пыталась тихонько выбраться из-под моей руки. Двигалась она по-партизански, по сантиметру, придерживая одеяло, чтобы не пустить холод. План был хороший, но подвело исполнение.

Я не открыл глаза, просто без предупреждения притянул её обратно.

— А куда это ты собралась?

Она пискнула от неожиданности и засмеялась мне куда-то в плечо.

— Куда-куда. Завтрак тебе готовить, землевладелец.

— Ну уж нет. — Я открыл один глаз. За окном висело серое утро, такое ленивое, что вставать казалось преступлением против природы. — Сегодня выходной. Завтрак подождёт.

— Кому-то же надо тебя кормить.

— Кто-то сам в состоянии и накормить, и поухаживать, между прочим.

Интерфейс проснулся и дотянулся до неё — густой янтарь, чуть с ленцой по краям. На языке встал привкус карамельного леденца, того сорта, что тает медленно. Никакой тревоги, ни единой серой нити. Просто хорошо человеку. И мне рядом с этим человеком было хорошо тоже, без всякого прибора в голове.

Мы ещё немного полежали. Потом пошли в душ… а после, каким-то непонятным науке образом, снова оказались в кровати, и в гостиную спустились только через час с лишним.

Лера остановилась на нижней ступеньке, поправила ворот халата и посмотрела на меня с притворной серьёзностью.

— Знаешь, я вот что поняла. Если с тобой ходить в душ, то завтрак плавно превращается в обед.

— Знаешь, я тоже это заметил. Предлагаешь ходить раздельно?

— Еще чего!

Мы оба засмеялись.

* * *

Кухню мы делили честно, в четыре руки.

Мне доверили электрогриль и упаковку охотничьих колбасок — фронт работ, на котором даже я не способен опозориться. Я разложил их ровными рядами на рёбра решётки, опустил крышку, и через минуту по кухне пошёл тот самый дух, ради которого, в общем-то, колбаски и существуют. Жир капал, шипел, корочка стягивалась и темнела. Я приоткрывал крышку, переворачивал, снова закрывал, чувствуя себя главным по мясу.

Лера занималась серьёзным делом. Брускетты.

Она нарезала вчерашний багет наискось, толстыми ломтями, сбрызнула оливковым маслом и отправила в духовку — подсушить до хруста. Пока хлеб румянился, она покрошила в миску помидоры черри, мелко, на четвертинки, добавила нарезанный тонкими перьями красный лук, порвала руками базилик. Соль, перец, ложка масла, капля бальзамика. Перемешала и дала постоять, чтобы помидоры пустили сок.

— Чеснок будешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Мы вроде целоваться собирались.

— Тогда оба будем. — Она хохотнула и натёрла горячие, ещё шипящие ломтики хлеба разрезанной долькой чеснока. Аромат пошёл такой, что у меня в животе кто-то жалобно заурчал.

Сверху на хрусткий хлеб легла помидорная смесь, сочная, блестящая от масла.