ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в воспитанника трудовой школы при рабфаке Генку Капустина. А на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против суеверий, религиозных предрассудков у крестьян, и прочего мракобесия. В одну из таких агитбригад определяют Генку. И всё бы ничего, но тут он понимает, что мрак и бесы существуют. Примечания автора: Данный текст не несет никаких политических, религиозных, экологических, гендерных или любых иных морально-этических убеждений. Также не является антирелигиозной или религиозной пропагандой. Времена НЭПа, простой быт людей верующих и атеистов, противостояния полярных мировоззрений — в данном тексте всё это следует рассматривать лишь как фон и экспозицию к самой истории. Автор рекомендует воспринимать роман «Агитбригада» исключительно как развлекательное чтиво. Автор обложки — Михаил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А я тем временем продолжил беседу со старушкой:

— Натаха это кто? — спросил я, мимоходом кивнув Филимону Поликарповичу, мол, всё под контролем, но так, чтобы бабулька не заметила.

— Мадам Рюри, — неодобрительно поджала губы старушка, — гадалка она у нас нынче, провидица, тфу на неё, срамота какая! А раньше ведь телеграфисткой работала, уважаемая профессия.

— Ведите на кухню! — велел я, безжалостно прервав воспоминания.

Кухня представляла собой вытянутое помещение с непропорционально высокими потолками и узким пространством в ширину. Из-за этого она напоминала гроб. Сходство добавляло маленькое оконце, затянутое вместо шторок газетами. Жильцы квартиры явно уютом не заморачивались. На одном из столов пыхтел примус. Но пахло хорошо — жареной картошкой и сырниками.

— Где? — спросил я и посмотрел на одноглазого.

— Что где? — испугалась старушка.

— Заявление где? — строго спросил я.

— К-какое заявление? — совсем перепугалась она.

— Сигнал о жуках-древоточцах был? Был! А заявление где?

— Но это не я… — залепетала старушка.

— А мне что с этого? У меня план-график! — я демонстративно распахнул увесистый гроссбух и издалека продемонстрировал столбики цифр и неровные строчки.

— И что делать? — пискнула старушка, схватившись за сердце.

— Я же сказал!

— Но я не умею… неграмотная я… — чуть не плача, сообщила старушка.

— Ладно, так уж и быть, — смилостивился я, — тащите листок бумаги и ручку или карандаш, я сам за вас напишу.

— Ой, спасибо, сынок, — рассыпалась в благодарностях бабулька и споро унеслась прочь из кухни на поиски листочка.

— Где доска? — прошипел я маячившему призраку.

— Вот! — ткнул куда-то вниз тот.

Я осторожно поддел доску и принялся её пилить захваченной у Михалыча небольшой пилой.

Пилить пришлось долго.

Прибежавшая на звуки старушка заохала:

— Ох! Что же деется! Что это? Зачем это?

— На экспертизу! — строго рявкнул я, — в лабораторию. Не мешайте!

Старушка нервно пискнула и унеслась.

А я пилил и пилил. Одноглазый призрак мельтешил рядом и нервничал.

Когда я допилил и спрятал доску за пазуху, Филимон Поликарпович радостно воскликнул:

— Свобода! — и счастливо засмеялся.

Отделавшись от заполошной старушки, я вышел из квартиры, торопливо убрал грим и переоделся под ехидные замечания одноглазого, сложил барахло и инструмент в портфель, и вышел на улицу совсем другим человеком.

И надо же такому случиться, что прямо там, у дома, я нос-к-носу столкнулся… с Лазарем.

Глава 35

— Стой! Стой же! — вытаращив от неожиданности и без того изрядно выпуклые глаза, так, что он стал похож на афигевшую сову, закричал Лазарь и попытался схватить меня.

— Иэээх! — с силой оттолкнул я его и ловко запрыгнул на подножку мимопроходящего трамвая.