ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в воспитанника трудовой школы при рабфаке Генку Капустина. А на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против суеверий, религиозных предрассудков у крестьян, и прочего мракобесия. В одну из таких агитбригад определяют Генку. И всё бы ничего, но тут он понимает, что мрак и бесы существуют. Примечания автора: Данный текст не несет никаких политических, религиозных, экологических, гендерных или любых иных морально-этических убеждений. Также не является антирелигиозной или религиозной пропагандой. Времена НЭПа, простой быт людей верующих и атеистов, противостояния полярных мировоззрений — в данном тексте всё это следует рассматривать лишь как фон и экспозицию к самой истории. Автор рекомендует воспринимать роман «Агитбригада» исключительно как развлекательное чтиво. Автор обложки — Михаил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Шмен-де-фер? Макао? Баккара? Рулетка? — тихо прошептал официант, наклонившись ко мне.

— Давай макао! — зажегся призрак и радостно потёр руки.

Я хотел сказать, что не умею, но при официанте не стал. Одноглазый явно понял моё замешательство и хвастливо заявил:

— Зато я умею! Ого! Ещё как умею! Сейчас деньжат с этих жирножопых толстосумов срубим! Эххх!

Буквально через пару минут я уже сидел за круглым столом на втором этаже, и банкомёт, судя по выправке, явно из бывших белогвардейцев, лихо перетасовывал карты. Кроме меня, за столом было еще шестеро, всё мужчины, явно нэпманы довольно-таки блатной наружности. Я уже аж пожалел, что повёлся на совет одноглазого.

А вот он был явно в своей стихии.

Когда банкомёт сдал всем по карте, одноглазый пролетел вокруг стола и заглянул каждому под руку.

— Отлично! Просто отлично! — засиял он и велел мне, — проси сейчас прикуп и поднимай ставку в два раза!

Игра обещала быть огонь!

Я лежал на смятых простынях, смотрел, как Изабелла расчёсывает волосы у небольшого трюмо, и мрачно размышлял, какое наказание выдумает СТК в этот раз, когда я заявлюсь сейчас в школу, нарушив предписание явится вечером и ароматизируя всё вокруг свежим перегаром (вчера Изабелла-таки уломала меня выпить за выигрыш, сперва заказали шампанского, и понеслось).

— Генна-а-аша-а, — медоточиво протянула Изабелла и страстно посмотрела на меня, — приходи ко мне вечером, а?

— Ты сейчас куда-то торопишься? — я-то уже свои все сроки проворонил, но спросил чисто из вежливости, сердиться на Изабеллу после того, что она ночью вытворяла, добросовестно отработав и за седло барашка, и за белужью икру, не хотелось.

— Ну да, я же днём работаю стенографисткой при бумагопрядильном тресте, сокращенно Горбумтрест, — вздохнула она. — Если я опоздаю, опять эта Авдотьина интриги свои начнёт разводить! И наш председатель правления, как всегда, её послушает!

— Несправедливый начальник? — мрачно уточнил я, меня разморило, я не выспался, и сейчас собираться и топать пять вёрст до школы, было лень.

— Дык, у неё же папаня — председатель народного суда! Авдотьин! — возмущённо воскликнула Изабелла, — эта дрянь могла вообще никуда работать не ходить с таким-то папашей! Так нет, зачем-то попёрлась же!

Она ещё долго что-то возмущённо и сердито тараторила, а меня словно отключило. Где-то, на краю сознания, билась и царапалась назойливая мыслишка… Авдотьин, Авдотьин… дочь стенографистка… где-то я уже подобное слышал, только не пойму, где…

Часа через три я медленно брёл по окруженной ольхой и осинками просёлочной дороге, которая тоже вела к Батюшкино, и где находилась трудовая школа имени 5-го Декабря.