И первая заключалась в том, что инженеры на предприятии все же доработали рекордер так, что он мог теперь резать «оригиналы» на медном диске — ну а к рекордеру на соседнем предприятии изготовили и всю нужную «гальванику». Правда ее мне во Дворце ставить просто запретили, все же химия была довольно ядреной, а вокруг дети бегают — но мне и донести готовую матрицу на завод было не в лом. Причем там рабочие вообще все по уму сделали, все, что можно было, автоматизировали. И что нельзя, тоже автоматизировали, так что я теперь тиражные матрицы могла получить через сутки после нарезки оригинала.
На предприятии руководство на мои развлечения смотрели… нельзя сказать, что косо: все же я в приборном производстве очень много новшеств внедрила, а уж оборудования, которое в принципе в СССР достать было невозможно, навезла столько, что уже новый цех там строить под него начали. Но все же «пластиночное» оборудование работать им немного мешало, и заводское руководство поступило «мудро»: перед забором, завод окружающий, они выискали кусочек свободного места и там уже начали строить новое здание, в которое всю мои «электрохимию» собрались переместить в ближайшее время.
Я с начальством (не моим все же) спорить не стала, хотя и думала, что они абсолютную глупость затеяли: если я «выделюсь» в отдельный заводик, то уведу довольно опытных рабочих — а там кто останется? К тому же я в месяц хорошо если десяток матриц сделаю, а ради такого строить новый, хотя и небольшой, цех — это, мягко говоря, несколько расточительно. Впрочем, разум все же, видимо, у заводского начальства возобладал (скорее всего из-за того, что кто-то сообразил, что в случае моего «выделения» им хрен новой аппаратуры обломится) и вроде бы вместо «наружного» гальваноцеха там решили строить что-то другое: по крайней мере стройку внезапно остановили.
Ну а я аккуратно (с помощью заводского ГОНТИ — головного отдела научно-технической информации) подготовила всю документацию на «новый» рекордер и с ней навестила Екатерину Алексеевну. Рассказала, как теперь можно изготавливать пластинки, не тратя мешки долларов, объяснила, сколько теперь получится пластинок с одного мастер-диска, и даже принесла ей пластинку, являющейся трехтысячной копией с единственной матрицы (с хромовым покрытием вместо никелевого). Ну да, «Жу-жу» — но ни мне, ни ей было неважно, что за музыка на пластинке, важнее был именно тираж. И вот деньги товарищ Фурцева считала очень хорошо, так что уговорить ее подготовить представление на Ленинскую премию «коллектива разработчиков» у меня много времени не заняло.
Вторая новость получилась вообще «комбинированной»: моя книжка вышла в «Молодой Гвардии» и одновременно в США в издательстве «Саймон и Шустер».






