ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том: Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Ренхольд стоял в задних рядах и считал всадников. Тридцать голов, не меньше, все в полном облачении, с гербами лорда Рагдара на нагрудниках, и лошади загнаны до такого состояния, что бока у них ходили ходуном, а с удил свисала серая пена. Кто-то гнал этих людей сюда так, словно от скорости зависела чья-то жизнь, и это одновременно настораживало и обнадёживало. Настораживало, потому что строительных инспекторов среди прибывших не наблюдалось. Ренхольд знал каждого из них в лицо, и ни одно знакомое рыло из-за кольчужных воротников не торчало. Ни Игвар, ни кто-либо из его помощников, ни даже какой-нибудь мелкий писарь с реестром и чернильницей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Жертвой сегодня оказался Гилс, тощий рыжий парень, который имел несчастье оказаться в компании последним и, следовательно, без права голоса. Гилс стоял посреди поляны, раскрасневшийся, с надутыми щеками, и изо всех сил пыжился, задерживая дыхание.

— Давай, давай, тужься! — подбадривал его Тобас, покачивая бутылью в такт словам. — Дар просыпается только когда тело на пределе! Ещё немного, и почувствуешь, как Основа пойдёт по жилам!

Гилс побагровел уже до такой степени, что глаза начали слезиться. Ребята по обе стороны от Тобаса давились хохотом, зажимая рты ладонями и толкая друг друга локтями, а один от смеха чуть не свалился с бревна, и это вызвало ещё один приступ веселья. Собственно, ради этого Тобас и приходил сюда время от времени. Вино, свежий воздух, послушная компания и развлечения, которые не требуют ни ума, ни усилий.

— Выдохни, болван, пока не лопнул, — великодушно разрешил Тобас, когда Гилс начал покачиваться.

Парень с хрипом выпустил воздух, согнулся пополам и закашлялся, а вся компания покатилась со смеху. Тобас отхлебнул вина и откинулся назад, подставляя лицо солнцу. Хороший спокойный день.

Вино сразу стало невкусным, когда со стороны дороги донёсся тяжёлый топот. Тобас приподнялся, раздвинул ветки и увидел, как в сторону деревни несётся конный отряд. Не торговцы, не путешественники, а бойцы, закованные в доспехи, с гербами на нагрудниках, и лошади под ними мокрые, загнанные. Впереди на вороном жеребце сидел громадный бритоголовый мужик, от одного вида которого хотелось стать незаметным.

Смех на поляне оборвался мгновенно. Ребята попадали в кусты и уставились на Тобаса, ожидая команды. Гилс, всё ещё кашляющий после своих упражнений, сообразил быстрее остальных и юркнул за ближайший куст так проворно, будто всю жизнь этим занимался.

— Сидим тут, тихо, — прошипел Тобас, и все замерли.

Отряд промчался мимо, обдав поляну облаком пыли и запахом лошадиного пота, и через минуту скрылся за поворотом. Тобас прислушался. Из деревни доносились обрывки криков, но разобрать ничего не удавалось, далеко. Бутыль в руке вдруг стала тяжёлой и неуместной, и он машинально заткнул её пробкой.

С одной стороны, надо бы бежать в деревню. С другой, если эти люди приехали не хвалить, а раздавать, то лучше под горячую руку не соваться. Отец разберётся, он всегда разбирается, а потом можно будет вернуться и узнать, что к чему, когда всё уляжется. Ну и сказать, что был на тренировке и прибежал так быстро, как только смог.

Так и сидели, тихо и неподвижно, как зайцы под кустом. Вино уже никто не пил, и Гилс больше не пыжился. Время тянулось, солнце ползло по небу, и от неизвестности внутри нарастало нудное тянущее чувство, от которого хотелось то ли встать и пойти, то ли закопаться поглубже.