Agnès GOSLEN, FRA RS 5.4 SP T 3.5 A 4.0 FS T 5.0 A 5.0 22.9
— Для проката произвольной программы на лёд приглашается Синди Бортц, США, — объявил информатор.
Что тут началось! Трибуны взорвались мега-громкими аплодисментами, приветствуя свою соотечественницу. Кажется, чирлидерши на балконах стали прыгать гораздо выше и махать руками гораздо шире. Один из телеоператоров с близкого расстояния снял весёлую яркую толпу прыгающих полуголых блондинок, которых, тем не менее, пришлось показать и по ЦТ СССР, где, как известно, секса нет…
Синди стояла у бортика и слушала своего тренера, Розалин Самнерс, согласно кивая головой. Тренер легонько хлопнула её по плечу, и фигуристка отвалила от бортика. Стремительными перебежками набрала скорость, покатила вдоль судейского ряда, описала широкую дугу и направилась к центру арены, где, похлопав себя по бёдрам и немного поёрзав коньками, заняла стартовую позу: ноги на ширине плеч, руки, скрещены на груди, голова опущена вниз.
На фигуристке красивое чёрное платье, в нижней части полупрозрачное, с очень короткой юбочкой и короткими рукавами, всё испещрённое серебристыми блёстками. На руках короткие чёрные перчатки. Тёмные волосы зачёсаны в обычный подростковый хвостик. Вид прекрасный. Зал затих…
Глава 37 Синди Бортц и Линда Флоркевич
На ледовой арене стояла такая тишина, что, казалось, было слышно даже пролетающего комара. Во всяком случае, когда в служебном коридоре заработала рация у одного из полицейских, на трибунах это явственно услышали.
Заиграла медленная музыка, и в тишине ледовой арены, казалось, запахло парижскими рогаликами, жареными каштанами и кофе с карамелью. Монмартр, площадь Тёртр, горгульи на соборе Парижской Богоматери… Ряды уличных художников на Монмартре. Печальный мим в чёрном трико, с белым гримом на лице, в шляпе-котелке и с тростью в руке исполняет ломаный странный танец. Старый шарманщик, последний из могикан, выводит одну из последних мелодий. Возможно, скоро не станет и его…
Перед Шеховцовым пронеслись очень яркие образы, и неожиданно по щеке руководителя федерации сбежала слеза. Годы превратились в пыль, время превратилось в прах. Он опять увидел себя на парижской ледовой арене юным двадцатилетним парником, катающимся с совсем молоденькой, отчаянно волнующейся пятнадцатилетней девочкой. И даже сейчас помнил, как он был одет: чёрный костюм и рубашка с галстуком, по строгой фигурнокатальной моде 1960-х годов. Партнёрша была в обычном коротком беленьком платье. «Чёрт побери, надо же, как проняло», — с удивлением подумал Шеховцов.
Заиграла композиция «Вечная любовь» в исполнении Мирей Матье и Шарля Азнавура.






