ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Попытки пробиться на Олимпиаду всегда заканчивались досадными срывами, пока финальную точку не поставил несчастный случай, падение с лошади на соревнованиях в Казани. Но вместо небытия ослепительное солнце лета 1971 года, запах пыльной полыни и чужое тело четырнадцатилетнего подростка. Теперь он обычный деревенский парень из Громовки, затерянной в глубинке Пензенской области. В кармане ни копейки, впереди изнурительный сельский труд, а в распоряжении лишь самодельная штанга и речка. Но профессиональный азарт и мышечная память мастера спорта никуда не исчезли. Чтобы вернуться в большую игру и получить шанс на реванш, о котором он мечтал всю жизнь, ему нужно сделать невозможное, пробиться из глухого райцентра в элиту советского спорта. И первым шагом на этом пути станет обычный значок ГТО, который для него теперь важнее олимпийского золота. Однако Громовка не спешит отпускать, а местная жизнь готовит испытания, которых не было даже в сборной.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Алим Тыналин Пятиборец 1. Громовка

Глава 1 Последний старт

Казанский манеж «Ак Барс» гудел вполсилы. Треть трибун, и те не полны.

Нижние ряды заняты родственниками спортсменов, несколько человек из федерации в одинаковых синих куртках с надписью UIPM на спине, два оператора с камерами, которые снимали скорее по обязанности, чем по интересу. Чемпионат России по современному пятиборью не футбол, не фигурное катание. Билеты продавали, но покупали их в основном те, кто и так пришел бы бесплатно.

Манеж пах свежими опилками и конским потом. Грунт в конкурном поле меняли накануне, утром прошлась поливальная машина, и земля на поворотах осталась темной, тяжелой, чуть скользкой. Барьеры стояли стандартные, полосатые, красно-белые, на высоте метр десять.

Двенадцать препятствий, маршрут с двумя сменами направления, время прохождения минута сорок. На электронном табло светились фамилии участников. Громов А. С. девятый стартовый номер.

Я, то есть этот самый Громов А. С. стоял у левой стенки манежа и держал за повод гнедую кобылу. Астра, так значилось на жеребьевочном листе, приколотом кнопкой к фанерному щиту у входа.

Шестилетняя, рост в холке сто шестьдесят два, темперамент «подвижный», что на языке конкурных ветеринаров означает «нервная». Кобыла переступала задними ногами, прижимала уши при каждом хлопке двери и косила левым глазом на трибуны, где кто-то хрустел пластиковой бутылкой.

Я переложил повод в левую руку, правую положил на холку, чуть ниже гривы. Пальцы двигались медленно, по кругу, продавливая мышцу ровно настолько, чтобы лошадь чувствовала тепло ладони, но не давление.

Никаких слов, просто звук, низкий, ровный, на выдохе, как жужжание. Астра повела ухом в сторону, потом обратно, и через минуту перестала переступать.

Вот это я умел. Всегда умел, с лошадьми получалось лучше, чем с людьми.

Пятиборье нашло меня в девять лет. Не я его, оно меня. В Пензе, в спортивном интернате, куда мать отдала, потому что зарплаты на заводе хватало только на еду, но не на репетиторов.

Интернат давал и то, и другое, а в нагрузку секцию на выбор. Я выбрал плавание, но тренер по плаванию посмотрел на мои плечи и отправил к Виктору Ильичу Сазонову, в группу пятиборья. «Узкоплечий, — сказал он. — В плавании потолок. А у Сазонова и таких берут».

Сазонов, сухой мужик с прокуренным голосом и орденской планкой на пиджаке, который он надевал дважды в год, на День Победы и на открытие сезона. Про орден никогда не рассказывал, про пятиборье мог говорить часами.

Он-то и объяснил мне, в чем фокус. Пятиборье не пять видов спорта. Пятиборье это один вид, в котором ты пять раз разный человек.

Когда фехтуешь, терпи и жди. Если плывешь, забудь обо всех, ты один. Сел на лошадь, доверяй ей. Стреляешь, замри. Бежишь, терпи снова, но по-другому, до конца.