ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. На тела немцев, лежащие в грязи. На два «Опеля Блиц»: первый, тот самый, с захваченным MG-34, стоял у сарая почти целый; второй, веберовский, с пробитой кабиной и дымящимся капотом, годился разве что на запчасти — или на обманку. На немецкие кители, оружие, подсумки. На белое полотенце, которое торчало из вещмешка одного из фрицев. Связной Шмидт не знал Вебера в лицо. Значит, можно было не ждать Фогеля. Можно было прийти к нему первыми. Даже Зыков не сразу нашёлся, что сказать. Первым отреагировал Митяй: — Ты чего сказал?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Смена, посыльный или офицер могут явиться в любую минуту. Связисты покупают нам несколько часов. Живые — прикрывают, мёртвые — навлекают.

Тарасов молчал. Лицо его осталось недовольным, но он спорить не стал. Понял, видимо, что я прав… ну или просто не нашёл, что возразить.

Архип спустился обратно и сел на земляную ступеньку. Наверху застучали каблуки. Потом несколько раз затрещал вызов: один немец отвечал в трубку, второй что-то повторял и скрипел карандашом по бумаге. Значит, не просто провод протянули — оставили телефонный пост.

Через щели между досками в погреб сыпалась мелкая пыль. В тусклой полоске света она кружилась, как мелкие насекомые.

— Долго они так будут? — тихо спросил Костя.

— Если здесь пост, хотя бы один просидит до смены. Может, до утра. Только одного не пойму: как Гена вернётся, если они здесь?

— Отсидится и дождётся, — Зыков прислонился к стене. — Мужик не глупый.

Жар снова накатил. Я закрыл глаза и провалился в тот самый бред с меняющимися картинками, но ненадолго, на несколько минут, хотя в таком состоянии время не имело значения. Когда вынырнул обратно, в погребе было темнее: старуха наверху загасила свет. Немецкие голоса по-прежнему доносились сквозь потолок, но уже тише. Один из связистов, кажется, задремал. Второй негромко насвистывал, и этот звук — монотонный, однообразный — был почему-то хуже всех криков и стрельбы, которые я слышал за последние сутки.

Вскоре женщина спустилась в погреб. Принесла мне миску с тёплым отваром из трав — из каких, я не знал. А ещё мешок.

— Пей, пан. Грудь откроет, — шепнула она и протянула мешок Косте. — Ваш у заднего забора меня перехватил. Сказал, что Гена. Мешок передал, а в дом не полез — солдата увидел. Будет ждать в сараях через улицу.

В мешке тихо звякнуло аптечное стекло.

«Слава богу…»

Я попытался приподняться, но с первого раза не вышло. Костя подложил мне под спину свёрнутую шинель, благодаря чему я смог сесть. Отвар был горячим, терпким, обжигал рот конкретно, конечно. Но после нескольких глотков кашель чуть отпустил. Дышать стало легче, хоть ненамного, но достаточно, чтобы я мог говорить без того, чтобы захлёбываться собственными словами.

Женщина постояла надо мной, вытирая руки о передник, и прислушалась к потолку.

— Двое их осталось. С телефоном.

— Где они сейчас? Как ты…

Она сама поняла вопрос.

— Один в баньке моется. Второй возле телефона задремал. Я ненадолго. Но уходить вам надо, пан. Утром их сменят, другие придут. А то и офицер нагрянет — проверять. Тогда могут и пол заметить.

Наверху скрипнула доска. Женщина вздрогнула и оглянулась на лестницу.

— Ядвига я, — быстро прошептала она. — Девочку, когда уйдёте, оставьте со мной. Не брошу.

— Спасибо, Ядвига.

Она кивнула и поспешила наверх.

Время расползлось.