Смена, посыльный или офицер могут явиться в любую минуту. Связисты покупают нам несколько часов. Живые — прикрывают, мёртвые — навлекают.
Тарасов молчал. Лицо его осталось недовольным, но он спорить не стал. Понял, видимо, что я прав… ну или просто не нашёл, что возразить.
Архип спустился обратно и сел на земляную ступеньку. Наверху застучали каблуки. Потом несколько раз затрещал вызов: один немец отвечал в трубку, второй что-то повторял и скрипел карандашом по бумаге. Значит, не просто провод протянули — оставили телефонный пост.
Через щели между досками в погреб сыпалась мелкая пыль. В тусклой полоске света она кружилась, как мелкие насекомые.
— Долго они так будут? — тихо спросил Костя.
— Если здесь пост, хотя бы один просидит до смены. Может, до утра. Только одного не пойму: как Гена вернётся, если они здесь?
— Отсидится и дождётся, — Зыков прислонился к стене. — Мужик не глупый.
Жар снова накатил. Я закрыл глаза и провалился в тот самый бред с меняющимися картинками, но ненадолго, на несколько минут, хотя в таком состоянии время не имело значения. Когда вынырнул обратно, в погребе было темнее: старуха наверху загасила свет. Немецкие голоса по-прежнему доносились сквозь потолок, но уже тише. Один из связистов, кажется, задремал. Второй негромко насвистывал, и этот звук — монотонный, однообразный — был почему-то хуже всех криков и стрельбы, которые я слышал за последние сутки.
Вскоре женщина спустилась в погреб. Принесла мне миску с тёплым отваром из трав — из каких, я не знал. А ещё мешок.
— Пей, пан. Грудь откроет, — шепнула она и протянула мешок Косте. — Ваш у заднего забора меня перехватил. Сказал, что Гена. Мешок передал, а в дом не полез — солдата увидел. Будет ждать в сараях через улицу.
В мешке тихо звякнуло аптечное стекло.
«Слава богу…»
Я попытался приподняться, но с первого раза не вышло. Костя подложил мне под спину свёрнутую шинель, благодаря чему я смог сесть. Отвар был горячим, терпким, обжигал рот конкретно, конечно. Но после нескольких глотков кашель чуть отпустил. Дышать стало легче, хоть ненамного, но достаточно, чтобы я мог говорить без того, чтобы захлёбываться собственными словами.
Женщина постояла надо мной, вытирая руки о передник, и прислушалась к потолку.
— Двое их осталось. С телефоном.
— Где они сейчас? Как ты…
Она сама поняла вопрос.
— Один в баньке моется. Второй возле телефона задремал. Я ненадолго. Но уходить вам надо, пан. Утром их сменят, другие придут. А то и офицер нагрянет — проверять. Тогда могут и пол заметить.
Наверху скрипнула доска. Женщина вздрогнула и оглянулась на лестницу.
— Ядвига я, — быстро прошептала она. — Девочку, когда уйдёте, оставьте со мной. Не брошу.
— Спасибо, Ядвига.
Она кивнула и поспешила наверх.
Время расползлось.






