А потом положил в тумбочку. Кольцо от ножей выгодно отличалось тем, что приносило очевидную пользу здесь и сейчас.
До лагеря мы не дошли. Решили не шарахаться по темноте и остановились примерно в километре от границы джунглей. Ингвар нашёл подходящее место.
Ребята, конечно, знатно прихренели, когда я припёрся обратно, неся в руке золотой посох из застывших языков пламени. Смотрелся я, наверное, эпично: здоровенный мужик, весь покрытый коркой красной пыли, в доспехах, опирающийся на произведение искусства. Прямо Гендальф на закате, только шляпы не хватает. Хотя боевой дедуля, кажется, под Изенгард прибыл был на рассвете.
Солнце казало ласкало посох своими лучами, льнуло к нему. Я чувствовал исходящее от мертвого металла живое настоящее тепло. Даже жаль, что эта штука для меня бесполезна.
Кольцо тоже вызвало живейший интерес и обсуждение. Удачно сходили, я считаю.
Лагерь погружался в сон. Шор поставил палатку и свалил туда, буркнув: «Разбудите в караул». Ингвар оставил мне первую стражу, взяв себе утреннюю, и тоже завалился спать.
Только Шайя смешивала свои порошки-мази для утреннего ритуала приручения грима, но и она уже широко, с повизгиванием, зевала.
Напротив меня на камушке сидел Морт и, прищурив живой глаз, молча смотрел в огонь. Морт. Молча. Он вообще после того, как мы покинули «долину терриконов», не сказал ни слова. Я в очередной раз убрал в кольцо боевой молот и обратился к нему:
— Это ничего, что мы так оставили захоронение? Стенку-то не починишь теперь.
— Ничего, — ответил он.
— Слушай. Мне говорили, что глаз твой — изделие цвергов. Но я здесь подумал. Руны-то на нём. Точь-в-точь как на стенах усыпальницы. Или вот этом кольце.
— Наблюдательный какой. Показалось тебе, гля.
— Кто они такие? Этот анубис же не был единственным представителем расы? Какие они были? Что с ними произошло?
— Были да сплыли, Илья. Задолбал ты своей болтовней. Иди в жопу.
И Морт, вспорхнув с камня, скрылся в темноте. Вот тебе и на. Нет, он и раньше постоянно таскал всех на своём отсутствующем половом органе, но впервые я услышал в его тоне настоящую, искреннюю злость.
Да уж. Я достал молот из кольца. Снова убрал. Сил нет, как круто!
Не думал, что вечно язвительного неунывающего ксара может что-то глубоко пронять. Казалось, у него лобовая броня толще, чем у Т-72. А, кстати. Что он говорил о потоке своём, который «Забытые сны»? Я как-то не интересовался, но там наверняка есть какие-то отпечатки. Раньше мне было пофиг, ну и он просил не лезть. Теперь же меня начало мучить любопытство.
Шайя снова душераздирающе зевнула, закрыла деревянную плошку кожаной крышкой. Улеглась и, как кошка, свернулась калачиком, накрыв нос лапой.
Я вздохнул, поднялся, отошёл от костра метров на шесть и уселся под деревом, где Ингвар оборудовал место для часового.






