ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман (1903) – итог духовных исканий Стриндберга в период 1902 – 1903 годов. Сам писатель относил его к автобиографическим произведениям. В романе запечатлен один из этапных моментов в жизни Стриндберга, причем момент гармонический, что бывало отнюдь не часто, – писатель ощущает себя в мире с людьми и окружающей действительностью, душевные кризисы как бы на время отпускают, освобождают его из своих цепей. Одиночество здесь понимается не как внешняя изоляция от людей, а скорее как уход в глубины собственного сознания, напряженный поиск истины, смысла бытия. Основным чтением служат книги философско-религиозных мыслителей, а также Бальзак, Гете. Большую роль в эти годы в жизни Стриндберга играет музыка – как проявление высшей гармонии и правды.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И дернулся поезд и ринулся тряско –

домов деревянных ползущая связка,

с людьми и скотами жилище-коляска…

Там почта с трактирами и магазинами,

уютные спальни с глухими гардинами.

Как город на быстрых колесах, он мчит,

и нету преград: он проходит сквозь стены,

на гору всползая, змеею шипит,

ржет лошадью, в воду входя дерзновенно;

шагов семимильных стремительна снизка,

и мнится, уж царство желанное близко…

Но суше конец, мы пред морем застыли.

Плыви, Агасфер, с этим краем простясь,

ведь с прежнею жизнью последнюю связь

порвешь и схоронишь в глубокой могиле.

*

Гляди, как тяжелы облака,

валы страшат громадою,

то вверх летя, то падая,

здесь твердой почвы ни островка,

ни мига покоя для бедняка.

Что день, что ночь, что явь, что грезы-мороки;

то вверх, то вниз, то взад, а то вперед;

повсюду скрежет, скрипы, взвизги, шорохи;

болты и скрепы точит, тросы трет.

Мученье тела и души,

плавучее орудье пытки!

Сам над собою суд верши,

внимая воплям волн в избытке!

Ты веришь, что близок спасительный брег?

Не к суше судно стремит свой бег –

капитан ведет нас в море открытое;

руку помощи он отвергает вовек

и клянет островов спокойствие сытое,

ибо море лживо, но суша лживей.

Попутный ветер? В свежем порыве

умей различать его страсть к наживе!…

В путь! В это поле серо-зеленое,

где пашет корабль, где облако сеет,

но в бороздах всходы не зазеленеют,

ничего не родит эта гладь соленая.

Небосвод похож на брезент, что сшит

как укрытье от порчи дождя и града.

А кто-то подумает: он защитит

небесную синь от дыма и чада,

чтоб не стать ей засиженной мухами, пыльной,

оградиться от сглаза злобой всесильной.

*

Агасфер, застынь у штевня,

взор стреми к стальной воде,

сжав кулак в тревоге древней,

скрыв уста в седой браде.

Грез не стало и видений,

пламень памяти угас,

от надежды нет и тени,

явь – лишь сей текущий час,

час, который длит мученье,

в коем смысла не найдут,

смутный, словно наважденье,

мертвый, как без кремня трут.

В черноту глядит пустую

узник палубы в тоске,

но тоскует он впустую,

как утопленник в мешке [10].

V

После несчетных возвратов холода наконец возобладала весна, однажды утром брызнули листьями почки лип на любимой моей широкой улице, и отныне я благоговейно шествую в праздничном зеленом сверкании, которое так приятно для глаз. Недвижен и ласков воздух, ноги ступают по мелкому сухому песку, дарящему ощущение чистоты. Подобно первому снегу по осени, молодая трава скрыла от взора прошлогодние листья, мусор и грязь. Оделись скелеты деревьев, и над берегами залива густой нежной дымкой зазеленел лиственный лес. Прежде подгоняемый холодом, ветром, я теперь прогуливаюсь не спеша, могу даже посидеть на скамейке.