ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тамара насолила слишком многим сильным мира сего, и теперь ее жизнь не стоит и ломаного гроша. К тому же она завладела чужим наследством, и за это ей тоже придется ответить. Теперь за Тамарой охотятся воры и ФСБ. Спасти ее может только тот, для кого она дороже жизни.

Борис Седов Наследница ПРОЛОГ ВИКТОРИЯ ЭНГЛЕР 19 сентября 1999г. А почему вы со своими подозрениями не обратились в правоохранительные органы? — Что рано или поздно на вас, как и на отца, должны совершить покушение. — Я презрительно ухмыляюсь и безнадежно машу рукой. Судите сами, как бы на меня посмотрели в этих правоохранительных органах, приди я к ним и заяви: меня хотят укокошить. Вы что, получали какие-нибудь угрозы? Просто у меня есть подозрения. Впервые за два дня важняк из горпрокуратуры изображает на физиономии некое подобие улыбки. Намучился, бедный, со мной и Тамарой, пытаясь выдоить из нас хоть капельку информации, которую можно было бы подшить в дело.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Минуло не менее секунды, прежде чем она сообразила, что же насторожило ее…

Уходя сегодня утром в прокуратуру, сама лично ставила квартиру на охрану. А сейчас ее не встретило уже ставшее привычным за последние три дня пиликанье сигнализации. Кто-то находился внутри!

…и снаружи! Огромный, словно гиппопотам, детина поднимался навстречу по лестнице. Краем глаза Тамара успела отметить, как лунообразная рожа расплылась в довольной улыбочке, обнажившей золотую фиксу, как короткие толстые ручки раздвинулись в стороны, полностью перекрывая путь к отступлению. Пробиться сквозь этот двухсоткилограммовый монумент не смог бы и Стивен Сигал, но выбора не оставалось. Тамара сильно оттолкнулась ногой от верхней ступеньки, взвилась в воздух и, развернувшись в полете на триста шестьдесят градусов, сумела провести удар маваши-гери. Пятка угодила точнехонько в тяжелую челюсть, но это произвело на верзилу не большее впечатление, чем укус блохи на бродячего пса. Он лишь очумело тряхнул огромной будкой и, плотоядно крякнув, сграбастал растянувшуюся на лестнице, оглушенную падением девушку в свои медвежьи объятия.

Казалось, от ребер не останется даже осколков!

Не удавалось втянуть в себя хоть полглотка воздуха, не говоря о том, чтобы оказать какое-нибудь сопротивление, пока этот шкаф тащил Тамару в квартиру! Лишь когда за ними захлопнулась дверь, он позволил себе ослабить хватку — очень неосмотрительно. Не знал, с кем связался! Тамара скользнула вниз, откатилась по полу в сторону, из положения лежа хлестко влепила ногой в пах оказавшемуся у нее на пути субтильному мужичку и, вскочив, метнулась на кухню. Она слышала, как позади нее пронзительно взвыл тот несчастный, который, возможно, сейчас лишился своего мужского достоинства; как удивленно промычал двухсоткилограммовый гиппопотам, который так неразумно предоставил свободу действий реактивной девице. Не выспавшейся и злой! Лучше бы продолжал душить ее в своих горячих объятиях.

Толстяк пробормотал сквозь зубы красочную матерщину и косолапо поплелся на кухню.

Он был уверен, что уступил инициативу лишь временно, девица никуда не сбежит, остается опять сграбастать ее, слегка придушить, чтобы не рыпалась, и надеть на нее наручники.

Он был слишком медлителен и неуклюж.

Его звали Миколой, и, возможно, поэтому, а, может быть, потому, что мог зараз умять добрый шмат сала с чесноком и цибулей, он не отличался большой осмотрительностью. И никогда не сомневался в том, что остановить его тушу может разве что пуля или рота спецназа.

Он ошибался.

Его продвижение на кухню в тот самый момент, когда он протискивался в дверной проем, остановила метко пущенная тарелка, разбившаяся об его узкий лобешник. Микола раздосадованно хрюкнул и попятился назад.