ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. Том 3 Фельдфебель Карл Мюллер стоял у больничной ограды и курил за час третью сигарету. Пальцы мёрзли, хотя июньская ночь в Гродно была тёплой. Просто они почти не двигались. Он стоял на посту, а на посту полагалось стоять — смотреть в тёмный переулок и не думать о том, что творилось за спиной. Мюллер затянулся в последний раз, раздавил окурок о каменный столб ограды и сунул в жестяную коробку. Ротный старшина Лемке однажды назначил ефрейтору Хайнцу три наряда вне очереди за брошенный окурок. — Порядок есть порядок, — сказал тогда Лемке.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы вышли во внутренний двор, и я наступил на что-то мягкое. Опустив взгляд, увидел руку. Потом — тело. Один из жильцов лежал у стены, накрытый грязной тряпкой, которая сползла, обнажив мёртвое лицо. Рядом ещё один, ничем не прикрытый. Женщина, судя по платью. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, и одна её рука была вытянута вперёд, будто она пыталась дотянуться до чего-то. До чего… уже неважно…

Группа обходила их. Люди старались не смотреть, но каждый всё равно смотрел. Застывшие позы, обрывки одежды, сломанные вещи рядом — разбитая чашка, детский ботинок, рамка от фотографии без стекла. Детали вгрызались в память, и я знал, что они останутся там, но сейчас было не до них. Сейчас нужно было пройти.

В углу двора Архип остановился. Старик нагнулся, потянул за что-то, и из кучи мусора выехала тележка. Ржавая, скрипучая, но крепкая. Деревянные борта её были покрыты тёмными пятнами, и мне не хотелось думать, от чего эти пятна.

— Тяжёлых на неё, — негромко сказал Архип. — А сверху… — он обвёл взглядом двор, и его взгляд остановился на телах. — Ну, ты понял.

Мы действовали быстро. Тарасов и санитар уложили в тележку несколько трупов — тех, что лежали во дворе. Между ними, в образовавшиеся пустоты, бережно, как могли, опустили раненых. Тех, кто не мог идти. Тяжёлых — двоих. Придавить тяжёлого мертвецами — почти прикончить его; того, что харкал кровью, я велел класть на бок и грудь не заваливать. Плохо. Но «плохо» было единственным вариантом против «насмерть». Рыжий помогал, держа борт одной рукой, а другой прижимая к голове сползающую повязку. Сверху всё накрыли грязными простынями, которые оборвали в разбитом доме. Ткань пахла сыростью и кровью, и этот запах был тошнотворно-сладковатым, но он же придавал картине ту правдоподобность, которая была нам нужна. Никто не стал бы разглядывать содержимое тележки, которая выглядела и пахла так.

Оружие спрятали под телами и тряпьём. У Архипа, Тарасова и меня осталось по пистолету, которые мы припрятали под одеждой. Плюс ко всему, остались ножи, на тот случай, если придётся обороняться в тихую…

Тяжёлых приняла тележка — значит, Архипу больше не надо было тащить ещё и меня. Ноги пока держали, и на том спасибо. На переговоры сил хватит. На большее — вряд ли.

Когда подготовка к «поездке» была завершена, я раздал последние наставления:

— Тарасов, санитар и двое ходячих, вы носильщики. Идёте с одной скоростью, и если кто-то вас окликнет, отвечайте коротко. Я в любом случае буду впереди, рядом, буду изображать контуженого из хозкоманды. Немного немецкого у меня есть — бросить пару слов посту, не больше. Так что… пройдём. Архип и Рыжий — вы вторая пара рабочих, идёте за нами, но с дистанцией между друг другом. Понятно?

Вскоре, мы выкатили тележку из двора.